Перспективы применения смарт-контракта как непоименованного способа обеспечения исполнения подрядного обязательства

Конструкция смарт-контрактов является наиболее инновационной новеллой современной цивилистики и результатом конвергенции достижений технических и юридических наук. Понятие смарт-контракта может быть истолковано как в техническом, так и в юридическом понимании: смарт-контракт как код на языке программирования и смарт-контракт как юридически значимое соглашение. Смарт-контрактом является имеющее юридическую силу соглашение, реализованное в форме компьютерного кода с функцией автоматического исполнения [1].

Одной из ключевых догматических проблем, связанных с смарт-контрактами, является вопрос определения места смарт-контракта в системе институтов гражданского права. Наиболее широко в литературе представлены точки зрения, что смарт-контракт является (а) формой сделки, т.е. формой выражения и фиксации волеизъявления; (б) способом исполнения обязательства; (в) способом обеспечения исполнения обязательства; (г) отдельным видом гражданско-правового договора; (д) типовой (специальной) договорной конструкцией; (е) институтом особого рода. На наш взгляд, наиболее обоснованным является рассмотрение смарт-контракта в качестве способа исполнения обязательства, подразумевающей его заключение в цифровой среде и запрограммированное автоматическое исполнение подрядного обязательства при наступлении факторов, инициирующих алгоритм. Будучи способом исполнения, смарт-контракт может охватывать любые подходящие по характеристикам консенсуальные виды договоров, не предполагающие существенного усмотрения сторон в ходе исполнения и не требующие государственной регистрации самого договора или перехода титула (договоры купли-продажи, оказания услуг, кредитования и т.д.).

Конструкция смарт-контракта позволяет сторонам воспользоваться рядом существенных преимуществ. В их числе (а) снижение транзакционных издержек на оплату услуг посредников, бумажный документооборот, транспортные и командировочные расходы; (б) ускорение процесса обмена данными и исполнения соглашения; (в) укоренение правовой определенности и безопасности в связи с затруднительностью какого-либо одностороннего влияния со стороны контрагента или третьих лиц на содержание смарт-контракта в блокчейне после его формирования; (г) автоматизация исполнения, а значит существенное снижение рисков оппортунистического поведения контрагента, а также уменьшение риска сговора или угроз в адрес правоприменителя, создания подложных доказательств и так далее; (д) ясность и лаконичность содержания договора, выраженного на языке программирования, снижение двусмысленности и простая форма изложения, что уменьшает вероятность споров о толковании смарт-контракта; (е) в ряде случаев – анонимность смарт-контрактов, отсутствие у какой-либо из сторон большей переговорной власти, доверие к контрагенту заменяется на доверие к коду; (ё) способствование становлению и развитию новых бизнес-проектов в цифровой среде.

Основными квалифицирующими признаками смарт-контракта как института гражданского права являются цифровое воплощение; составление на одном из языков программирования; применимость к нему конструкции договора присоединения, а также положений об обусловленном исполнении обязательств; повышенный уровень правовой определенности в связи со строгой формальностью семантики языков программирования; направленность исполнения на активные действия (распоряжение активом), а не на запрет определенного поведения; автоматическая исполнимость без дополнительного волеизъявления сторон [2].

«Функционал смарт-контрактов, позволяет данной конструкции применяться к широкому кругу договорных правоотношений том числе и к договору подряда. Кроме того, он отвечает существующему среди участников гражданского оборота запросу на цифровизацию и диджитализацию, внедрение инновационных подходов в коммерческую деятельность. Инструментарий смарт-контракта как типовой конструкции позволяет опосредовать практически любой из поименованных в гражданском законодательстве договоров и может применятся как один из способов обеспечения исполнения обязательства» [1].

Во-первых, договор должен быть консенсуальным, т.е. он должен считаться заключённым с момента согласования всех существенных условий, а не с момента начала исполнения. Это связано с тем, что смарт-контракт предполагает сначала составление обязательного для сторон кода, затем мониторинг наступления инициирующих событий. Реальные договоры, в свою очередь, не нуждаются в данных неизбежных для смарт-контракта этапах.

Во-вторых, договор должен содержать фиксированные, заранее определенные условия, не допускающие существенного усмотрения сторон в ходе исполнения.

В-третьих, смарт-контракт в рамках текущего регулирования не может опосредовать договорные отношения, требующие государственной регистрации самого договора или перехода права, поскольку для этого отсутствует правовая и техническая база [3].

Исполнение смарт-контракта в наиболее общем виде проходит следующие стадии: активация кода сторонами, мониторинг инициирующих факторов, автоматическое произведение исполнения в случае их обнаружения. Исполнение смарт-контрактов отличается гарантированностью и неизбежностью, сторонам доступна лишь корректировка исполнения ex post вне рамок смарт-контракта.

Наиболее оптимально конструкция смарт-контрактов подходит для опосредования сделок с неовеществленными активами в связи с меньшими транзакционными издержками на исполнение. В то же время, с развитием технологий и удешевлением инструментария, необходимого для исполнения (датчиков, оборудования и т.д.) применение смарт-контрактов возможно и в сфере подрядных обязательств.

Более того, помимо традиционных сфер наблюдается тенденция на возникновение все более амбициозных проектов, связанных с обращением к смарт-контрактам. Отмечается, что компания JP Morgan запустила пилотный проект «блокчейн в космос». На данном этапе смарт-контракты в его рамках используются для простых транзакций - тестовой передачи токенов между спутниками без «земного» вмешательства и контроля. При этом в дальнейшем, как предполагается, данный инструментарий будет использован для оказания взаимных услуг между спутниками, таких как передача изображений, данных об угрозах и так далее. Таким образом, предпринимаются попытки внедрить смарт-контракты в малодоступные для традиционных договорных конструкций сферы, например, для совершения сделок по передаче информации между спутниками различных стран, и, потенциально, между частными и государственными спутниками.

Опциональный этап развития правоотношения – привлечение к ответственности за нарушение обязательства – встречается в смарт-контрактах реже, чем в традиционных институтах гражданского права в связи с неизбежностью исполнения. В то же время, не исключены требования, вытекающие из осуществления ненадлежащего исполнения и из причинения вреда в ходе исполнения. На основании принципа обеспечения восстановления нарушенных прав, подобные нарушения в том числе в рамках смарт-контрактов должны влечь имущественную ответственность. Кроме того, поскольку кодовое выражение смарт-контракта зачастую разрабатывается по заказу внешними специалистами, возможно привлечение к договорной и деликтной ответственности также разработчиков кода в случае обнаружения ошибок в алгоритме.

Особое внимание необходимо уделять анализу двух практико-ориентированных проблем, связанных с обращением к смарт-контракту:

во-первых, сложности интерпретации кода смарт-контракта, во-вторых, риски, возникающие в связи с заключением смарт-контракта потребителем.

Таким образом, смарт-контракты предлагают участником подрядных обязательств ряд неоспоримых преимуществ, однако сопровождают их некоторыми рисками. При общей полезности и эффективности данной конструкции, сторонам следует в каждом конкретном случае в зависимости от их нужд и ожиданий определять, когда следует обратиться к ней, а когда к классическим способам исполнения обязательств.