Преступления в пластической хирургии: критерии разграничения косметологической услуги и медицинского вмешательства для целей квалификации по ст. 238 УК РФ

Современный рынок эстетических услуг демонстрирует стремительный рост, сопровождающийся размыванием границ между классической косметологией и инвазивными медицинскими манипуляциями. Эта тенденция порождает серьёзные вызовы для правоприменительной системы: если контурная пластика или инъекции ботулотоксина проводятся в салоне красоты лицом без медицинского образования, возникает вопрос о юридической квалификации последствий. Должна ли такая деятельность рассматриваться как незаконное оказание медицинских услуг или как некачественная бытовая услуга? Ответ на этот вопрос имеет ключевое значение для применения уголовной ответственности, в частности статьи 238 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее - УК РФ) [1], предусматривающей наказание за выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности.

До недавнего времени статья 238 УК РФ выступала одним из основных инструментов привлечения к ответственности медицинских работников, включая пластических хирургов, за причинение вреда здоровью пациента. Однако принятый в конце 2024 года Федеральный закон № 514-ФЗ кардинально изменил сложившийся правовой ландшафт, внеся примечание, согласно которому действие статьи 238 не распространяется на случаи оказания медицинскими работниками медицинской помощи [2]. Данная новелла, с одной стороны, защищает врачей от необоснованного уголовного преследования, с другой - создаёт риск формирования «серых зон» в сфере эстетической медицины, где отсутствие четких критериев разграничения услуги и вмешательства может привести к уходу виновных от ответственности.

Статья 238 УК РФ традиционно рассматривалась как норма общерегулятивного характера, направленная на защиту здоровья населения от небезопасных товаров и услуг. Её диспозиция охватывает деяния в форме производства, хранения, перевозки либо сбыта товаров и продукции, не отвечающих требованиям безопасности, а равно выполнения работ или оказания услуг, не отвечающих требованиям безопасности.

Длительное время в судебной практике доминировал подход, согласно которому медицинская помощь рассматривалась как разновидность услуги. Это позволяло квалифицировать некачественное лечение по ст. 238 УК РФ. Как отмечают исследователи, такой подход имел для обвинения ряд процессуальных преимуществ, в частности значительно более длительные сроки давности привлечения к ответственности (до 10 лет) по сравнению со специализированными «медицинскими» составами, предусмотренными статьями 109 и 118 УК РФ, где срок давности существенно меньше [5, с. 30–41].

Именно разница в сроках давности стала катализатором массового применения «общей» статьи против врачей. Правоохранительные органы нередко переквалифицировали деяния медиков со ст. 109 (причинение смерти по неосторожности) на ст. 238, чтобы выиграть время для проведения сложных судебно-медицинских экспертиз, неизбежных при расследовании ятрогенных преступлений. Вместе с тем в науке уголовного права высказывались и обоснованные сомнения в корректности такого подхода. Ключевое различие кроется в субъективной стороне преступления: в доктрине преобладает позиция, согласно которой состав, предусмотренный ст. 238 УК РФ, относится к умышленным. Однако в реальной клинической практике пластической хирургии неблагоприятные исходы чаще являются следствием неосторожности, врачебной ошибки или недостаточной квалификации, но не прямого умысла врача на причинение вреда. Применение «умышленной» статьи к «неосторожным» деяниям противоречило фундаментальным принципам уголовного права, что и послужило доктринальной основой для последующей реформы. При этом следует оговориться, что вопрос о субъективной стороне ст. 238 УК РФ остаётся дискуссионным: ряд авторов допускает неосторожную форму вины по отношению к последствиям.

С введением примечания к ст. 238 УК РФ вопрос разграничения понятий «медицинская помощь», «медицинское вмешательство» и «косметологическая (бытовая) услуга» приобрел не только теоретическое, но и сугубо практическое значение для квалификации. Если инъекции или операции проводит медицинский работник в рамках медицинской помощи, ст. 238 не применяется. Если же аналогичные действия совершает лицо, не являющееся медицинским работником, либо услуга по своему характеру не является медицинской, уголовная ответственность по ст. 238 может наступить в полном объёме [2].

Здесь необходимо терминологическое уточнение. В Федеральном законе от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» [3] медицинская помощь определяется как комплекс мероприятий, направленных на поддержание и (или) восстановление здоровья; медицинское вмешательство - как конкретное действие медицинского работника, выполняемое в отношении пациента; медицинская услуга - как действие или комплекс действий медицинского характера. В свою очередь, косметологическая услуга может включать как медицинские (инвазивные), так и немедицинские (бытовые) манипуляции. Именно это терминологическое разграничение имеет решающее значение для применения примечания к ст. 238 УК РФ.

Как подчеркивается в научной литературе, нормы ст. 238 УК РФ изначально не распространялись на деятельность медицинских работников по оказанию медицинской помощи. Систематическое толкование законодательства об охране здоровья граждан и историческое толкование уголовного закона позволяют выделить причины, ввиду которых практика пошла по противоположному пути и стала признавать медиков, оказывающих медицинскую помощь, субъектами преступлений по статье об ответственности за небезопасные услуги [5, с. 30–41]. Именно это противоречие и было устранено законодателем в конце 2024 года.

Однако анализ новой редакции закона показывает, что примечание сформулировано через субъекта и вид деятельности, а не через характер конкретной процедуры. Это означает, что под его защиту попадают все случаи оказания медицинской помощи медицинским работником - включая пластическую хирургию и инвазивную косметологию, даже если они выполняются в коммерческих целях и не преследуют терапевтических задач. Тем самым декриминализация, о которой говорят исследователи, является не столько частичной, сколько фактически полной для любых деяний медицинских работников, формально осуществляемых в рамках медицинской помощи. Это ключевой вывод, который необходимо учитывать при оценке последствий реформы.

С точки зрения квалификации по ст. 238 УК РФ можно выделить следующие критерии отграничения.

Субъектный состав. Наличие у исполнителя медицинского образования и действующего сертификата специалиста. При этом необходимо различать самого медицинского работника и лицензиата - медицинскую организацию или индивидуального предпринимателя, имеющего лицензию на осуществление медицинской деятельности. Лицензия выдаётся не работнику, а организации (либо ИП), поэтому её отсутствие у клиники само по себе не лишает конкретного врача статуса медицинского работника, но может свидетельствовать о незаконности осуществления медицинской деятельности. Отсутствие у исполнителя медицинского образования и сертификата при проведении инвазивной процедуры (например, увеличение губ или введение нитей) выводит деяние из‑под действия примечания к ст. 238 и может квалифицироваться по ст. 238 (если услуга небезопасна), по ст. 235 УК РФ (незаконное осуществление медицинской деятельности) либо по статьям о причинении вреда здоровью - в зависимости от последствий и формы вины.

Инвазивность и риски. Процедуры, связанные с нарушением целостности кожных покровов, слизистых, введением в кровоток фармакологических субстанций, безусловно, относятся к медицинским вмешательствам. Косметологическая услуга немедицинского характера (маски, чистки, массажи) такими признаками не обладает.

Целеполагание. Медицинское вмешательство всегда направлено на терапевтические или диагностические цели. В пластической хирургии этот критерий размыт, поскольку операции проводятся по эстетическим показаниям. Тем не менее закон рассматривает эстетическую хирургию как вид медицинской помощи, если она выполняется в лицензированной медицинской организации.

Характер услуги. Если процедура по своей сути является медицинской (инвазивной, требующей специальных знаний и навыков), но выполняется вне медицинской организации лицом без соответствующей подготовки, речь идёт о незаконном оказании медицинских услуг. Если же процедура относится к бытовым услугам (татуаж, пирсинг, наращивание ресниц), но выполнена с нарушением требований безопасности и повлекла вред, возможно применение ст. 238 УК РФ.

Несмотря на благие намерения законодателя, исключившего медицинских работников из‑под действия ст. 238 УК РФ, анализ новой редакции закона выявляет ряд существенных проблем и пробелов.

Первая проблема - «гибридные» услуги. В условиях современной индустрии красоты активно практикуются процедуры, находящиеся на стыке косметологии и медицины. Например, проведение плазмолифтинга или биоревитализации в косметологическом кабинете, где работает дипломированная медсестра, но отсутствует лицензия у организации. В такой ситуации сложно определить, была ли оказана «медицинская помощь» в смысле примечания к ст. 238. Если нет - деяние подпадает под действие уголовного закона, но доказать умысел на оказание небезопасной услуги бывает крайне затруднительно, так как формально у исполнителя есть образование и сертификат.

Вторая проблема - уход от ответственности за ятрогенные преступления. Исключение ст. 238 УК РФ для врачей создаёт риски, связанные с истечением сроков давности по ст. 109 и 118 УК РФ. С учётом того, что судебно-медицинские экспертизы по делам о врачебных ошибках могут длиться годами, срок давности нередко истекает до вынесения приговора. Это приводит к тому, что врачи, допустившие грубейшие нарушения, освобождаются от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям. Таким образом, декриминализация, достигнутая путём принятия закона № 514-ФЗ, может обернуться снижением уровня защиты прав пациентов.

Третья проблема - неопределённость субъективной стороны. Научная дискуссия продолжается вокруг вопроса о том, применима ли вообще статья 238 к сфере услуг, где вред причиняется по неосторожности. Ряд авторитетных учёных настаивает на том, что изначальное применение ст. 238 к медицинской деятельности было ошибочным и противоречило конструкции состава преступления. Однако их оппоненты указывают на то, что в сфере пластической хирургии известны случаи оказания заведомо небезопасных услуг («филлеры кустарного производства», операции в антисанитарных условиях), где умысел исполнителя очевиден, и такие случаи должны квалифицироваться именно по ст. 238. Но примечание к статье теперь запрещает это делать, если преступление совершено медицинским работником.

Четвёртая проблема - конкуренция составов. Деяния, связанные с незаконным оказанием медицинских услуг, могут конкурировать со ст. 235 УК РФ. При этом ст. 235 УК РФ в редакции Федерального закона от 28.12.2024 № 514-ФЗ также претерпела изменения: усилена ответственность за незаконную медицинскую деятельность, повлёкшую по неосторожности причинение вреда здоровью. Соотношение ст. 235 и ст. 238 УК РФ требует самостоятельного доктринального осмысления, поскольку примечание к ст. 238 фактически «выталкивает» значительную часть деяний в сферу действия ст. 235 УК РФ.

Следует отметить, что обозначенные проблемы находятся в центре внимания не только научного сообщества, но и высших судебных инстанций. В июне 2025 года на расширенном заседании Научно-консультативного совета при Верховном Суде Российской Федерации обсуждались вопросы применения положений статьи 238 УК РФ в отношении медицинских работников в связи с принятием Федерального закона № 514-ФЗ. Активная научная дискуссия продолжается и в 2026 году: в марте 2026 года состоялся круглый стол на тему «Проблемы применения примечания к ст. 238 УК РФ» с участием ведущих специалистов в области уголовного права.

Для преодоления описанных коллизий представляется необходимым комплексное совершенствование нормативной базы, учитывающее специфику эстетической медицины как сферы повышенного риска.

Во‑первых, легальное закрепление статуса косметологических услуг. Целесообразно внести изменения не только в Федеральный закон № 323-ФЗ [3], но и в подзаконные акты (номенклатуру медицинских услуг, лицензионные требования), чётко определив, какие именно манипуляции в области эстетики (пирсинг, татуаж, некоторые виды инъекций) не относятся к медицинским вмешательствам, даже если выполняются лицами с медицинским образованием. Это позволит применять к нарушителям ст. 238 УК РФ без оговорок.

Во‑вторых, модификация примечания к ст. 238 УК РФ. Формулировка «не распространяется на случаи оказания медицинскими работниками медицинской помощи» нуждается в уточнении. Следует дополнить её фразой «…за исключением случаев, если медицинская помощь заведомо для медицинского работника не соответствовала обязательным требованиям безопасности». Это вернёт в орбиту действия ст. 238 случаи умышленного оказания небезопасной помощи, сохранив защиту врачей от необоснованного преследования за неосторожные ошибки. При этом случаи обмана потребителя должны квалифицироваться по совокупности со ст. 159 или 200.5 УК РФ, а не поглощаться ст. 238.

В‑третьих, пересмотр сроков давности по «медицинским» составам. Необходимо учитывать, что по ч. 2 ст. 118 УК РФ (причинение тяжкого вреда по неосторожности) срок давности уже составляет 6 лет, поскольку это преступление средней тяжести. По ч. 2 ст. 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей) срок давности составляет 2 года, так как это преступление небольшой тяжести. Для компенсации утраты возможности привлекать врачей по ст. 238 целесообразно либо перевести ч. 2 ст. 109 УК РФ в категорию средней тяжести, либо специально увеличить срок давности по ней до 5–6 лет. Это не позволит виновным уходить от ответственности ввиду формального истечения сроков.

В‑четвёртых, разъяснение Пленума Верховного Суда РФ. В свете новых изменений необходимо принятие обновлённого Постановления Пленума Верховного Суда РФ (в развитие действующего Постановления от 25.06.2019 № 18 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьей 238 УК РФ») [4], которое детально разъяснило бы судам: что понимать под «медицинской помощью» применительно к деятельности пластических хирургов и косметологов; как отграничивать косметологическую услугу, подпадающую под действие ст. 238, от медицинского вмешательства, выведенного из‑под её действия; каковы критерии субъективной стороны для лиц без медицинского образования, оказывающих платные услуги в сфере эстетики.

Пластическая хирургия и косметология занимают особое место в системе здравоохранения, сочетая медицинские технологии с коммерческой составляющей сферы услуг. Принятие Федерального закона № 514-ФЗ, исключившего медицинскую помощь из‑под действия статьи 238 УК РФ, стало важным шагом на пути к гуманизации уголовной политики в отношении врачей. Однако этот шаг обнажил глубинные системные проблемы: размытость границ между услугой и вмешательством, дефекты в механизмах сроков давности и отсутствие специальных составов для умышленных нарушений в медицине.

Как справедливо отмечают Н.Е. Крылова и П.П. Степанов, вопреки распространившемуся мнению, масштабных изменений в уголовно-правовом регулировании медицинской деятельности не произошло, и в связи с введением нового примечания имеет место лишь частичная декриминация нарушений, допущенных при оказании медицинской помощи [5, с. 30–41]. При этом, как показано в настоящей работе, примечание сформулировано через субъекта и вид деятельности, а не через характер процедуры, что создаёт риск фактического выведения из‑под ст. 238 УК РФ значительной части деяний в эстетической медицине. Для обеспечения баланса между интересами личности (пациента) и общества (безопасность медицинской деятельности) требуется не просто корректировка одной статьи, а комплексная реформа уголовно-правового регулирования медицинской деятельности. Предлагаемые меры - от легального определения косметологической услуги до увеличения сроков давности по неосторожным преступлениям - позволят создать эффективный механизм привлечения к ответственности виновных (будь то псевдоврач в салоне или недобросовестный хирург) без ущемления прав добросовестных специалистов. Только такой подход обеспечит поступательное развитие эстетической медицины в России и повысит доверие граждан к системе здравоохранения.