Конституционные основы продовольственной доступности в России и Вьетнаме и правовые горизонты двустороннего сотрудничества

Обеспечение населения качественными и доступными продуктами питания давно перестало быть исключительно экономической задачей. В современной повестке оно рассматривается как один из ключевых индикаторов социальной устойчивости и фактор, влияющий на внутриполитическую стабильность. Мировое сообщество, закрепив в Целях устойчивого развития ООН задачу ликвидации голода и улучшения питания, признало необходимость системных правовых и организационных мер для достижения продовольственной безопасности [16]. В этом контексте особый интерес представляет сравнительный анализ конституционно-правовых подходов двух государств – Российской Федерации (далее – Россия) и Социалистической Республики Вьетнам (далее – Вьетнам), которые, несмотря на различия в историческом развитии и правовых традициях, демонстрируют сходные приоритеты в социальной сфере [4; 5; 6; 7; 8].

Россия за последние годы существенно укрепила свои позиции в аграрном секторе, став ведущим мировым экспортером пшеницы и достигнув показателей самообеспечения по основным продовольственным группам, предусмотренных Доктриной продовольственной безопасности [18; 27; 28; 38]. Вместе с тем текущая экономическая конъюнктура, санкционные ограничения и логистические сложности порождают новые риски, требующие адекватного правового реагирования. Не менее актуальны эти вопросы и для Вьетнама как государства с быстро растущим населением и высокими темпами урбанизации, где проблема физической и ценовой доступности продовольствия стоит особенно остро в удаленных и горных районах [16].

Обращение к конституционному измерению проблемы не случайно. Именно в основных законах закрепляются базовые обязательства государства перед обществом, определяются пределы вмешательства в экономические отношения и устанавливаются гарантии для наиболее уязвимых категорий населения. Конституция Российской Федерации 1993 г. с поправками 2020 года (далее – Конституция России) и Конституция Социалистической Республики Вьетнам 2013 г. (далее – Конституция Вьетнама), при всем их различии, не содержат прямого упоминания о праве на питание как самостоятельном субъективном праве. Однако это не означает, что в государствах отсутствуют правовые механизмы его защиты. Как справедливо отмечается в документах Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), в обеих странах соответствующие гарантии выводятся из совокупности конституционных норм об охране здоровья, социальной защите и социальном обеспечении, а также принципов социального государства [34].

Отметим, что Россия и Вьетнам являются стратегическими партнерами в рамках Соглашения о свободной торговле между Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС) и Вьетнамом, которое действует с 2016 г. (далее – Соглашение о свободной торговле 2015 г.) [39]. Благодаря этому документу Россия для Вьетнама является одним из ключевых поставщиков продовольствия. В частности, экспортируются продукция сельского хозяйства и пищевой промышленности (злаки, мясо, рыба, готовые пищевые продукты). В январе 2025 года между странами был подписан Комплексный план по развитию российско-вьетнамского сотрудничества до 2030 г. [40]. Он включает конкретные шаги по увеличению числа совместных проектов и базовые решения по поддержке взаимных контактов в 13 ключевых отраслях экономики, включая агропромышленный комплекс, в особенности по линии взаимных поставок сельхозпродукции и ее продвижения на внутренних рынках [37]. В 2026 году были также достигнуты договоренности о том, что в обеих странах будут создавать благоприятные условия для деятельности инвесторов, реализующих свои проекты в области промышленности и сельского хозяйства на территории Вьетнама и России [38]. Перечисленное подчеркивает значимость научных исследований в области продовольственной доступности.

Для определения перспективных направлений двустороннего сотрудничества России и Вьетнама по вопросам продовольственной доступности предлагается рассмотреть действующие в странах конституционные модели по ее обеспечению, провести их сравнительный анализ, выявить правовые горизонты для объединения усилий стран и обозначить перспективные направления совершенствования законодательств.

1. Конституционные модели обеспечения продовольственной доступности.

1.1. Российская конституционная модель: позитивные обязательства социального государства.

Конституция России не содержит отдельной статьи, посвященной праву на питание. Однако этот пробел восполняется за счет системного толкования ряда норм, прежде всего, статьи 7. Конституционный Суд Российской Федерации в своих решениях (Постановление № 3-П 1995 г., Постановление № 11-П 2008 г., Определение № 128-О‑О 2010 г. и др.), неоднократно подчеркивал, что из содержания данной статьи вытекают позитивные обязанности государства по установлению минимальных социальных стандартов, включая гарантии в сфере питания [30; 31; 32].

Важным этапом развития конституционного регулирования стали поправки 2020 года, когда пункт «д» части 1 статьи 72 Основного закона отнес правовое регулирование сельского хозяйства к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов. Как обоснованно указывают Т.Я. Хабриева и А.А. Клишас, это решение восстанавливает историческую преемственность, поскольку аналогичные нормы присутствовали в советских конституциях 1936 и 1977 годов [26]. Новая часть 7 статьи 75 также закрепила обязательства по адресной социальной поддержке и индексации социальных выплат, что напрямую касается обеспечения питанием малоимущих слоев населения [5; 6; 13; 14; 15; 21].

Отметим, что Доктрина продовольственной безопасности России, утвержденная Указом Президента РФ от 21 января 2020 года № 20, определяет продовольственную безопасность как состояние экономики, при котором гарантируются физическая и экономическая доступность для каждого гражданина пищевой продукции в объемах не ниже рациональных норм [28]. Данный документ закрепляет принципы государственного мониторинга, адресности помощи и обеспечения качества продуктов, что служит ориентиром для текущего законодательства и правоприменительной практики.

На уровне федерального закона механизмы предоставления продовольственной помощи регламентируются Федеральным законом от 17 июля 1999 года № 178-ФЗ «О государственной социальной помощи», который допускает выдачу натуральных продуктовых наборов малоимущим гражданам, включая семьи с детьми. При исчислении прожиточного минимума учитываются расходы на питание, что придает конституционным гарантиям реальное экономическое содержание и служит базой для расчета социальных выплат [2; 20; 33]. Судебная практика, в том числе решения Конституционного Суда РФ, подтверждает, что необоснованное занижение или отказ в предоставлении продовольственной помощи могут быть обжалованы как нарушение конституционного права на социальное обеспечение [33].

Вопросы продовольственной доступности и продовольственной безопасности в России также регламентированы Федеральным законом от 2 января 2000 г. № 29-ФЗ «О качестве и безопасности пищевых продуктов» и Законом РФ от 7 февраля 1992 г. № 2300-1 «О защите прав потребителей», в который в 2023 г. были внесены важные дополнения: закреплено право потребителей на информацию о составе, пищевой ценности и происхождении продуктов, а также на возмещение вреда от недоброкачественной продукции.

1.2. Вьетнамская конституционная модель: производный характер права на питание.

Конституция Вьетнама, как и российский Основной закон, не содержит отдельной нормы о праве на достаточное питание. Гарантии доступа к продовольствию, как и в России, выводятся из комплекса конституционных положений, касающихся охраны здоровья, права на социальную защиту и социальное обеспечение [34]. Такая конструкция придает праву на питание производный характер, следовательно, и здесь его реализация осуществляется через другие субъективные права.

Отметим, что специальным актом в данной сфере является Закон № 55/2010/QH12 о безопасности пищевых продуктов, вступивший в силу 1 июля 2011 г. [35]. Он устанавливает требования к производству, хранению, транспортировке и реализации продуктов, а также определяет полномочия государственных органов по контролю (надзору). Вместе с тем безопасность продуктов и их доступность не совпадающие категории: первая касается особых свойств потребления, вторая – ценовых, территориальных и ассортиментных факторов [35].

Правительственная Резолюция Вьетнама № 63/NQ‑CP о национальной продовольственной безопасности с 2009 г. стала важным этапом в формировании государственной политики Вьетнама не только в сфере продовольственной безопасности, но и продовольственной доступности, поскольку она провозгласила достижение триединой задачи: обеспечение достаточного продовольственного предложения, удовлетворение потребностей в питании и обеспечение доступа населения к продовольствию [36].

Исторически вьетнамская модель была ориентирована на самообеспечение рисом, что обусловило преобладание натуральной помощи в действующей системе мер социальной защиты (поддержки) населения [16]. Однако такая помощь не всегда покрывает реальные потребности в белках, витаминах и микроэлементах и не обладает достаточной адресностью [16]. Даже в благополучных провинциях (например, Бакзянг) законодательство предусматривает выдачу риса в размере 15 кг на человека в месяц (не более трех месяцев) только некоторым категориям нуждающихся граждан. Размер помощи не всегда учитывает возрастные, физиологические и региональные особенности.

Несмотря на то, что Резолюция № 63/NQ‑CP заложила основы продовольственной безопасности и доступности, в 2020 году было утверждено Постановление № 81-KL/TW «Об обеспечении национальной продовольственной безопасности к 2030 году», а в 2021 г. – Постановление № 34/NQ‑CP с аналогичными целями [34]. Этими документами удалось закрепить переход от приоритета количественного обеспечения продовольствием к приоритетам качества питания, его безопасности и доступности.

1.3. Сравнительный анализ конституционных моделей обеспечения продовольственной доступности России и Вьетнама.

Сопоставление двух конституционных моделей позволяет выявить их глубинные сходства. Общим является отсутствие прямого текстуального закрепления права на питание. Однако в странах это компенсируется большим количеством отраслевых законов и подзаконного регулирования, что в совокупности формирует достаточную правовую регламентацию, не смотря на отсутствие единого концептуального стержня.

В обоих случаях государство принимает на себя патерналистские обязательства по обеспечению базовых продовольственных потребностей населения, использует схожие инструменты: адресные социальные выплаты и натуральная помощь, субсидирование производителей, регулирование цен на социально значимые продукты [1; 16; 19]. Это создает благоприятные условия для правовой конвергенции и взаимного обмена опытом в рамках двустороннего сотрудничества

2. Правовые горизонты для объединения усилий стран и перспективные направления совершенствования законодательств.

2.1. Институциональные механизмы обеспечения продовольственной доступности в странах:

развитие и укрепление двусторонней договорной базы в сельском, рыбном и лесном хозяйстве. Основу современного взаимодействия составляют Договор об основах дружественных отношений 1994 г. (ратифицирован в 1995 г.), совместные заявления об углублении стратегического партнерства 2024-2026 гг., а также Совместная декларация об основных направлениях российско-вьетнамских отношений всеобъемлющего стратегического партнёрства на новом этапе от 10 мая 2025 г. [41]. В этих документах стороны подтвердили намерение расширять сотрудничество в перечисленных областях продовольственной доступности, увеличивать взаимные поставки и создавать совместные предприятия.

Ключевым инструментом экономической интеграции является Соглашение о свободной торговле 2015 г., которое является первым договором о свободной торговле, заключенным ЕАЭС с третьей страной [16; 34]. Вьетнам обязался отменить пошлины на значительную часть товарных позиций немедленно, а также в течение переходного периода. Для сельскохозяйственных товаров ставки существенно снижены. В результате был открыт доступ на вьетнамский рынок для российской говядины, свинины, птицы, молочной продукции, растительных масел и кормов [45; 47; 48].

В рыбной отрасли также действует Соглашение 1994 г., в рамках которого функционирует Смешанная Российско-Вьетнамская комиссия по сотрудничеству в области рыбного хозяйства [48; 49]. Она координирует научные исследования, техническое сотрудничество, развитие аквакультуры и создание совместных предприятий. В октябре 2025 г. был также подписан меморандум между ВАРПЭ и VASEP, нацеленный на упрощение торговых процедур, повышение качества и контроля продукции [42; 43; 44; 45].

Двусторонняя торговля продуктами питания и сельхозсырьем демонстрирует уверенный рост. Согласно данным Главного таможенного управления Вьетнама, общий товарооборот в 2024 г. достиг 4,6 млрд долларов, увеличившись на 26 % [47; 48; 49]. Товарооборот сельхозпродукции превысил 1 млрд долларов, показав прирост почти на 40 %. За январь‑май 2025 года российский экспорт продовольствия во Вьетнам составил более 150 млн долларов, что на 27 % выше аналогичного периода предыдущего года [47; 48; 49]. За первые семь месяцев 2025 года этот показатель превысил 200 млн долларов, рост – 30 % [47; 48; 49].

Основными драйверами можно считать мясную продукцию, пшеницу и детское питание. Поставки свинины за январь-июль 2025 года выросли на 84 % в денежном выражении, экспорт пшеницы превысил 89 тыс. тонн, детского питания – на 17 % [42; 43; 44; 45]. По прогнозам экспертов, экспорт сельхозпродукции из РФ во Вьетнам к 2030 году может вырасти в четыре раза [40; 49].

инвестиционное сотрудничество как проводник правовых стандартов. Наиболее значимым инвестиционным проектом является деятельность вьетнамского концерна TH Group в России. Это первая азиатская компания, реализующая в России масштабные проекты в молочном животноводстве одновременно в нескольких регионах [49]. Общий объем заявленных инвестиций – 2,7 млрд долларов [49]. Ключевые объекты: молочный проект на Дальнем Востоке (стоимость 5200 млрд донгов, ферма на 6000 дойных коров, завод 250 т/сутки) [48; 49], комплекс в Приморском крае (19 млрд рублей, 12 тыс. голов) [49], завод в Калужской области (20,5 млрд рублей) [41, 42], совместное предприятие с РФПИ (633 млн долларов) [49]. TH Group планирует расширение в Московской, Тюменской областях и Башкирии [40; 48; 49].

Эти проекты имеют двойной эффект: для России – развитие импортозамещения и создание новых мощностей, для Вьетнама – выход на российский рынок и использование сырьевой базы. Инвестиции служат каналом распространения правовых стандартов: российские технические регламенты применяются к продукции, поставляемой во Вьетнам, что способствует унификации требований.

всестороннее научно-техническое сотрудничество. Активно развивается взаимодействие между ВНИРО и вьетнамскими научными центрами [16]. В 2022 г. обсуждались перспективы возобновления совместных исследований, а в октябре 2025 г. состоялась встреча на Рыбопромышленном форуме [48; 49]. Вьетнам рассматривается как один из приоритетных партнеров России в рыбохозяйственной сфере [48]. Направления сотрудничества включают совместные научные работы, развитие аквакультуры, обмен технологиями и создание совместных предприятий.

Важно подчеркнуть, что 2026 год был объявлен Годом российско-вьетнамского сотрудничества в области науки и образования, что создает прочный фундамент долгосрочного сотрудничества между странами, взаимного интереса, доверия и обогащения опытом по широкому перечню направлений, включая продовольственную доступность [46].

2.2. Перспективные направления совершенствования законодательств стран в области продовольственной доступности:

развитие внутригосударственных систем адресных мер социальной защиты (поддержки), что позволило бы выявлять граждан, действительно нуждающихся в социальной помощи (малоимущих, включая малоимущие семьи с детьми), а также создавать условия повышенной социальной защищенности в отношении лиц, подлежащих особой защите со стороны государства, – дети, пожилые, инвалиды, этнические меньшинства и жители горных районов, и др. [2; 5; 6; 9; 25] В данном случае определяющее значение имеют вопросы объективной дифференциации в праве на отдельные блага и гарантии такой помощи, которые бы учитывали широкий перечень факторов – возрастные, физиологические, территориальные и др.

преодоление «цифрового неравенства» в ходе процедуры реализации права на обеспечение продуктами питания, а также непрерывный поиск баланс между экономической доступностью продовольствия и обязательными требованиями к его безопасности и качеству. Переход к электронным формам назначения и предоставления социальной помощи, хотя и повышает эффективность, создает риск исключения граждан, не владеющих цифровыми технологиями. В России, по оценкам, определенная доля пожилых и малоимущих семей не имеют доступа к интернету [21; 22]. Во Вьетнаме в сельских и горных районах этот показатель может быть значительно выше. Географическая изоляция, плохая транспортная доступность и сезонность усугубляют проблему. Таким образом, сохранение традиционных (офлайн) каналов получения продовольственной помощи является не просто организационной мерой, а конституционно значимой гарантией, вытекающей из принципов социального государства и недискриминации.

развитие институтов продовольственного донорства и благотворительности. Использование безопасных пищевых излишков для помощи нуждающимся – одно из перспективных направлений, но в обеих странах оно сталкивается с правовыми препятствиями. Во Вьетнаме отсутствует специальный закон, которым были бы регламентированы требования к срокам и условиям передачи продуктов питания, бизнес опасается гражданской и уголовной ответственности [16]. Аналогичная ситуация характерна и для России, где на сегодняшний день предпринимаются отдельные региональные инициативы [19; 27]. Представляется целесообразной разработка модельного закона о продовольственном донорстве и благотворительности, который бы закрепил порядок взаимодействия государства, бизнеса, некоммерческих организаций и отдельных граждан (благотворителей) в области продовольственной доступности.

3. Перспективы развития двустороннего сотрудничества.

Следует отметить, что действующая договорная основа между Россией и Вьетнамом, включая вопросы продовольственной доступности, хотя и обширна, однако не охватывает всех аспектов. Целесообразно заключение специализированного двустороннего соглашения, которое бы закрепило общие принципы и механизмы обмена информацией, порядок действий в кризисных ситуациях и принципы взаимных поставок [47]. Необходимо усилить роль Межправительственной комиссии, создав рабочие группы по мониторингу торговых барьеров и выработке совместных программ [19; 21].

Приоритетным направлением двустороннего сотрудничества также выступает взаимное признание ветеринарных и фитосанитарных сертификатов, гармонизация требований к качеству, электронной сертификации и разрешению споров. Не менее актуальным представляется создание совместных резервов продовольствия: Вьетнам подвержен тайфунам и наводнениям, Россия – засухам и паводкам. Формирование резервных фондов и координация действий при чрезвычайных ситуациях позволят смягчить последствия природных катаклизмов [47].

Развитие расчетов в национальных валютах, создание совместных инвестиционных фондов и механизмов страхования торговых рисков – не менее перспективные направления для двустороннего сотрудничества. На основе сравнительного анализа можно выработать рекомендации по совершенствованию систем социальной защиты населения. России полезен опыт Вьетнама в области натуральной помощи, Вьетнаму – российский опыт социального контракта и цифровизации [3; 10; 11; 12; 22; 23; 24; 25; 29]. Отдельного внимания заслуживают вопросы закрепления минимальных стандартов продовольственной помощи, школьного питания, индексации и экстренного снабжения.

В заключение отметим, что правовое сотрудничество России и Вьетнама в сфере продовольственной доступности – это не только инструмент защиты национальных интересов, но и важный элемент интеграционного взаимодействия на пространстве ЕАЭС и АСЕАН. В нем пересекаются социальные, технические и торговые регламенты, формируя новую правовую реальность, основанную на взаимном учете интересов и постепенной гармонизации [17, с. 272-305]. Именно комплексный, междисциплинарный подход, сочетающий конституционно-правовой анализ с международно-правовым измерением, позволит совершенствовать правовой инструментарий для дальнейшего расширения двусторонних связей и совершенствования законодательств стран.