Частные принципы криминалистического обеспечения предупреждения преступлений

Законодательство о предупреждении преступлений в Российской Федерации последние десятилетия реформируется интенсивно, однако отечественная уголовная политика по‑прежнему остается реактивной: она разворачивается вслед за уже совершенным преступным посягательством. Причина не только в нормативном регулировании: правоохранительная деятельность не располагает в необходимой мере теоретико-методологическим аппаратом, позволяющим системно устанавливать и устранять причинный комплекс преступления.

Разработка теоретико-методологических основ криминалистического обеспечения предупреждения преступлений способна восполнить этот пробел.

Проактивному, предиктивному началу правоохранительной деятельности препятствуют два обстоятельства.

Первое препятствие – нормативное: обязанность доказывать причины и условия, способствовавшие совершению преступления, в УПК РФ не закреплена; закон ограничивается указанием на их выявление (ч. 2 ст. 73) и правом следователя, дознавателя внести представление (ч. 2 ст. 158). Ни в одном из 920 изученных нами архивных уголовных дел причинный комплекс преступления не устанавливался процессуальными средствами доказывания. Представления вносились с использованием шаблонных формулировок, не опиравшихся на собранные по делу доказательства; планирование установления причинного комплекса в материалах уголовных дел не обнаружено.

Второе препятствие – фрагментарность стратегии и тактики предупреждения преступлений: отдельные методические рекомендации существуют вне единой системы исходных предиктивных начал. На это указывают и результаты проведенного нами опроса практических работников.

Степень разработанности проблемы. Учение о принципах криминалистической методики разработано И.А. Возгриным, разграничившим их на общие, частные и специальные [1]; ранее к основным началам частной методики обращался Б.М. Шавер [2]. Общетеоретический фундамент заложен Р.С. Белкиным [3], в том числе совместно с А.И. Винбергом [4]. Установление дифференцированного причинного комплекса преступления процессуальными средствами обосновал Г.Ф. Горский [5], причинно-следственные связи – М.Е. Игнатьев и И.М. Комаров [6]. Теория криминалистического прогнозирования разработана Р.С. Белкиным [16; 18].

Концепция механизма преступления разработана А.М. Кустовым [14], теория следственной ситуации – Л.Я. Драпкиным [7] и Т.С. Волчецкой [8], учение об организации расследования – И.П. Можаевой [9]. Основы формирования методик расследования и предупреждения преступлений, а также идея изоморфности преступной деятельности и деятельности по ее расследованию и предупреждению принадлежат Ю.П. Гармаеву [10]. Учение о материальной истине как цели доказывания развито М.С. Строговичем [11], методология криминологического прогнозирования – Г.А. Аванесовым [12].

Обоснованию самостоятельного статуса криминалистической превенции посвящены работы И.И. Иванова [19] и М.Ш. Махтаева [20]. Однако этот статус в криминалистике признан не был.

Так, Р.С. Белкин отказывал криминалистической профилактике в статусе частной криминалистической теории, полагая, что она не имеет собственного предмета, «сама проблема предупреждения преступлений никакой криминалистической специфики не имеет, специфичный характер носят лишь некоторые криминалистические средства профилактики» [18, с. 35–39]. Возражение снимается переносом предмета: самостоятельным он становится не у профилактики как совокупности мер, а у криминалистического обеспечения установления и устранения причинного комплекса преступления процессуальными средствами доказывания – области, которую ни криминалистическая техника, ни криминалистическая тактика, ни криминалистическая методика расследования не охватывают.

Опираясь на приведенные теоретические построения, мы выделяем частные принципы криминалистического обеспечения предупреждения преступлений в самостоятельную группу. Предмет исследования составляют закономерности построения этой группы и ее регулятивное действие в методиках предупреждения отдельных видов преступлений. Настоящая статья продолжает цикл, первая работа которого посвящена общим принципам формируемой теории.

Цель настоящей статьи – обосновать группу частных принципов как самостоятельный структурный элемент формирующейся теории и определить вытекающие из нее требования к построению методик предупреждения отдельных видов преступлений. Для достижения цели необходимо: определить понятие этой группы и ее место в системе исходных начал теории; выделить и раскрыть входящие в нее принципы; показать их регулятивный потенциал применительно к установлению и устранению причинного комплекса преступления процессуальными средствами доказывания; сформулировать вытекающие из них требования к структуре видовой методики предупреждения.

Исследование носит теоретико-методологический характер. Системным анализом соотнесены три уровня принципов (общие, частные, специальные) и проверена внутренняя согласованность их частной группы; сравнительным анализом выявлена применимость положений криминалистических, уголовно-процессуальных и криминологических теорий к предупреждению преступлений; формально-юридическим анализом очерчены нормативные пределы выявления, доказывания и устранения причинного комплекса преступления.

Частным мы считаем положение, действующее на операциональном уровне теории, то есть конкретизирующее общие принципы применительно к построению методик предупреждения отдельных видов преступлений. Частные принципы регулируют построение любой видовой методики предупреждения и потому действуют независимо от вида преступления; специальные разрабатываются для отдельной сложившейся методики и учитывают особенности конкретного вида преступного посягательства. Этим проводится граница между двумя группами. Критериями включения служили относимость и информативность, предложенные И.А. Возгриным применительно к отбору криминалистических рекомендаций [1] и распространяемые нами на отбор принципов.

Теоретические построения соотнесены с практикой предупреждения преступлений процессуальными средствами доказывания: по специально разработанной программе изучены материалы 920 архивных уголовных дел, по авторской анкете опрошены 420 практических работников; развернутый количественный анализ совокупного эмпирического материала составляет предмет отдельной публикации. Фактические сведения о причинном комплексе преступления, установленные процессуальными средствами доказывания, обрабатывались посредством предиктивного квалифицированного (включенного) наблюдения и знакового моделирования. Наблюдение выступает здесь методом настоящего исследования; как основное начало построения методики предупреждения.

Общие принципы определяют содержание, структуру и значение теории как целого; частные действуют на операциональном уровне, обращая эти установки в правила построения методик предупреждения отдельных видов преступлений. Мы выделяем семь таких принципов и присоединяем к ним восьмой – предиктивное квалифицированное (включенное) наблюдение. Плановость, этапность и непрерывность объединены в один блок общим предметом регулирования – временной организацией предупредительной деятельности; организационное обеспечение и взаимодействие – общим предметом в виде субъектного состава и информационного обмена между субъектами предупреждения.

1. Принцип научной обоснованности методик предупреждения преступлений. Научная обоснованность как частный принцип формируемой теории означает, что теоретико-методологическое основание методики предупреждения отдельных видов преступлений образуют положения философского, общенаучного и частнонаучного уровней познания.

На философском уровне преступление рассматривается как проявление и обострение социального противоречия, а его причинный комплекс – как структура детерминации, доступная установлению и устранению [17]; здесь же определяются приоритеты воздействия на него.

На общенаучном уровне задаются системный, деятельностный и информационный подходы к установлению и устранению причинного комплекса преступления.

На частнонаучном уровне субъект предупреждения получает методы решения прикладных задач: криминалистический анализ материалов уголовного дела, построение и проверку версий о происхождении причинного комплекса, криминалистическое моделирование и программирование предупредительной деятельности. Все это в совокупности позволяет оперировать достоверным, проверяемым знанием о закономерностях детерминации преступного поведения и об отражении причинного комплекса преступления в криминалистически значимой информации.

Опираться на научно установленные типические черты категории дел, а не на случайный опыт следователя, ориентировал еще Б.М. Шавер [2]; И.А. Возгрин относил научность к первым частным принципам методики расследования отдельных видов преступлений, подчеркивая недопустимость перенесения непроверенных положений в практику [1]. Здесь требование получает собственное содержание: причинный комплекс преступления не наблюдаем непосредственно и устанавливается через вывод о детерминации, поэтому научная обоснованность означает верифицируемость самой каузальной модели, а не только апробированность методов собирания доказательств. Априорное отнесение к причине любого «способствующего» фактора научности лишено. Пока причиной признается первый попавшийся фактор, не установленный процессуальными средствами доказывания, общество не застраховано от повторения подобных деяний, – предостерегал Г.Ф. Горский [5].

Научная обоснованность имеет и прогностическую составляющую [16]: предупреждение по природе прогностично, а прогноз строится на ретроспективной информации. Ключевой является мысль Р.С. Белкина о том, что «разработка рекомендаций по предотвращению преступлений представляет собой реализацию прогнозов различной степени общности, построенных на основе информации о прошлых преступлениях» [16, с. 114].

Отождествление повторяемости с вероятностью, предостерегал Г.А. Аванесов, ведет к заключению, будто вероятность события тем выше, чем чаще оно повторялось [12, с. 213]. Именно потому, что повторяемость сама по себе ничего не прогнозирует, научно обоснованной признается методика, нацеленная на установление дифференцированного, разноуровневого причинного комплекса преступления.

2. Принцип конкретности и индивидуальности предупреждения преступлений. Конкретность и индивидуальность в составе принципа не тождественны: конкретность требует привязки предупредительных рекомендаций к определенному виду преступного посягательства и сложившейся обстановке, индивидуальность – к неповторимому сочетанию детерминант конкретного деяния. Первая отделяет видовую методику от общей, вторая – применение методики от ее построения.

Индивидуальность методов расследования по каждому уголовному делу и необходимость индивидуального планирования отстаивал еще в 1938 г. Б.М. Шавер [2]. Это требование сохраняет силу и для методики предупреждения, однако получает иное содержание: индивидуализируется не порядок собирания доказательств о деянии, а модель детерминации конкретного посягательства. Конкретность отнесена к частным принципам методики И.А. Возгриным [1], а опорой ей служит учение о признаках Р.С. Белкина, где типическое проявляется в единичном через систему устойчивых и вариативных признаков [18, с. 81–116].

Типовыми рекомендациями здесь не обойтись: субъект предупреждения обязан нисходить к индивидуальному причинному комплексу конкретного посягательства, соотнося его с механизмом преступления [14] и криминалистической характеристикой преступления, которая задает вероятностную рамку, внутри которой устанавливается индивидуальное. Противоречие общего и единичного снимается так: каркас задает типовая методика предупреждения отдельных видов преступлений, а ее содержание образует индивидуальность обстоятельств причинного комплекса преступления; пренебрежение этим правилом ведет к формальному предупреждению, лишенному предупредительного эффекта.

3. Принцип разграничения причин и условий причинного комплекса преступления.

Причины и условия, способствовавшие совершению преступления, не тождественны и не взаимозаменяемы; их подмена или объединение ведут к ложным выводам. Результат окажется нулевым и тогда, когда действительная причина вскрыта, а благоприятствующие ей условия не установлены, и тогда, когда установлены условия, но не выявлена причина, – к этому выводу приходил еще Г.Ф. Горский [5, с. 1–12]. Граница проводится непросто: один и тот же факт способен выступать то порождающим началом, то лишь обстоятельством, облегчающим действие причины. Критерий разграничения состоит в следующем: причина порождает следствие с необходимостью, условие лишь делает действие причины возможным; при мысленном устранении причины следствие не наступает, при устранении условия – наступает иным способом или в иное время. Современное развитие этого начала связано с работами М.Е. Игнатьева и И.М. Комарова [6].

Различение - это не сугубо логическая операция: от него зависит результативность установления и устранения причинного комплекса преступления – меры, адресованные условиям, бессильны против причины, и наоборот. Г.А. Аванесов писал о «двух группах факторов, борющихся за реализацию противоположных возможностей» [12, с. 214]: одни работают на ослабление тенденций преступности, другие их усиливают, а соотношение сил на конкретной стадии прогностического исследования неопределенно и нестабильно; выяснение состава этих факторов, которые не складываются в сумму, а противостоят друг другу, он относил к узловым задачам изучения преступности [12, с. 215].

Отсюда вытекает вывод, который мы считаем самостоятельным результатом: доказывание обстоятельств, способствовавших совершению преступления, перечислением негативных обстоятельств не исчерпывается. Установлению подлежат и те антикриминогенные факторы, которые в данном комплексе не сработали, – их установление и составляет содержание предупредительного воздействия. Перенос допустим потому, что противоборство криминогенных и антикриминогенных факторов, описанное Г.А. Аванесовым на массиве преступности, воспроизводится и в детерминации единичного посягательства, отличаясь лишь масштабом наблюдения.

Порядок установления последователен: от деяния в «чистом» виде к влияющим на него факторам, иначе можно «потеряться в океане явлений, событий и их связей, и вместо предвидения повышенной точности получить нечто расплывчатое и неясное» [12, с. 215]. Этот порядок относится к установлению причинного комплекса; встречное движение характеризует планирование предупредительных мер.

4. Принцип полноты, всесторонности и объективности доказывания причинного комплекса преступления. Причинный комплекс преступления не может быть предметом формального выявления – он подлежит процессуальному доказыванию с той же полнотой, всесторонностью и объективностью, какие предъявляются к доказыванию главного факта, то есть совокупности обстоятельств, образующих предмет доказывания. Требования эти были прямо закреплены в ст. 20 УПК РСФСР и в действующий УПК РФ как общая норма не перенесены; мы опираемся на доктринальную модель доказывания, находящую опору в ст. 6, 14, 17 и 73 УПК РФ. Формируемая теория исходит здесь из учения М.С. Строговича о материальной истине как цели доказывания [11] и из положений Р.С. Белкина об отражении как основе познания [3]; методологические проблемы доказывания применительно к криминалистике разработаны Р.С. Белкиным и А.И. Винбергом [4].

Полнота означает установление всех элементов причинного комплекса преступления, всесторонность – проверку конкурирующих версий его происхождения, объективность – оценку собранной информации без предпочтения, заранее отданного той или иной версии. Элементами причинного комплекса мы считаем детерминанты уровня личности лица, совершившего деяние, его ближайшего окружения, организационной среды и обстановки совершения деяния, а также несработавшие антикриминогенные факторы каждого из этих уровней. Версии о происхождении причинного комплекса различаются соответственно по уровню детерминации, по субъекту и по характеру фактора – криминогенного либо несработавшего антикриминогенного. Обвинительный уклон применительно к причинному комплексу состоит в сведении причин к личности обвиняемого при игнорировании организационных и средовых детерминант. Объективность имеет и аксиологическое измерение: устанавливаемые причины и условия затрагивают права и свободы как участников уголовного судопроизводства, так и лиц, которым адресуются предупредительные меры [15].

Действующее регулирование этих требований не обеспечивает. К обстоятельствам, подлежащим доказыванию, причины и условия УПК РФ не относит (ч. 1 ст. 73), ограничиваясь указанием на их выявление (ч. 2 ст. 73) и правом следователя, дознавателя внести представление (ч. 2 ст. 158), которое порождает обязанность адресата рассмотреть его и уведомить о принятых мерах [21, с. 60]; закон формально считает задачу выполненной, но процессуального доказывания эти нормы не обеспечивают. Более того, закон не различает причины и условия, оперируя единой категорией обстоятельств, способствовавших совершению преступления, тогда как принцип, изложенный в § 3, такого различения требует. Этот пробел остается препятствием для предиктивной политики правоохранительных органов и суда, а его преодоление – ключевым вопросом формируемой теории. Устранение пробела видится в дополнении ч. 1 ст. 73 УПК РФ пунктом об обстоятельствах, способствовавших совершению преступления, с раздельным указанием причин и условий. Доказательственная база причинного комплекса преступления почти всегда неполна, однако эта неполнота есть следствие не природы предмета, а отсутствия процессуальной обязанности его доказывать: то, что закон не требует устанавливать, не собирается и не проверяется.

5. Принцип плановости, этапности и непрерывности. Из индивидуальности уголовного дела Б.М. Шавер выводил индивидуальность плана расследования [2]; отсюда вытекают такие требования к предиктивному плану, как своевременность, гибкость и разработка с учетом конкретной ситуации. Плановость отнесена И.А. Возгриным к частным принципам методики расследования отдельных видов преступлений [1]; этапность мы выводим из нее как условие ее осуществимости. Назначение плановости – заранее определить последовательность установления фактических сведений о причинном комплексе преступления процессуальными средствами доказывания и распределить силы и средства, необходимые для его установления и устранения (нейтрализации).

Г.А. Аванесов обращал внимание на определение последовательности изучения совокупности явлений и на установление того, «что служит фундаментом прогнозируемого процесса и играет основную, ведущую, решающую роль в его развитии» [12, с. 215]. Тем самым плановость предупреждения требует не только распределения действий во времени, но и выделения ведущего звена детерминации.

Этапность задает цикличность процесса установления и устранения причинного комплекса преступления: выявление, документирование, доказывание, устранение (нейтрализация), где каждый этап является предпосылкой следующего, а устранение порождает новый цикл выявления. По результатам нашего исследования цепочка обрывается на этапе доказывания: ни в одном из 920 изученных дел причинный комплекс процессуальными средствами не доказывался.

Р.С. Белкин связывал результативность методики расследования с динамичностью и своевременностью планирования [18, с. 373–385].

Непрерывность означает, что установление причинного комплекса не завершается однократной фиксацией на момент составления представления: по мере поступления новых сведений вывод о детерминации подлежит уточнению, а предупредительные меры – корректировке. Именно непрерывность отвечает на неустранимую неполноту доказательственной базы.

В прогнозировании, основанном на философском понимании целостности, различают взаимодополняющие типы связи: строения, функционирования и развития – структурный, функциональный и генетический [17, с. 117–118]. Структурный тип описывает состав причинного комплекса по уровням детерминации, функциональный – роль каждого элемента в порождении деяния, генетический – направление развития комплекса во времени. Теория прогнозирования знает парное противопоставление генетического (поискового) и нормативного подходов; оно и положено в основу планирования предупреждения.

Генетический подход имеет направление от установленного процессуальными средствами доказывания причинного комплекса преступления к вероятным последствиям его неустранения; нормативный – обратное: от заданной цели к разрабатываемым предиктивным мерам. При сопоставлении результатов противоположных подходов выявляются «разрывы» [12, с. 212–217], поддающиеся обоснованному преодолению. Такое сопоставление может быть положено в основу планирования предупреждения по отдельным видам преступлений: от установленного причинного комплекса вперед к последствиям его неустранения и от нормативной цели (недопущение повторения преступного деяния) назад, к разработке предиктивных мер. Учету подлежит и «инерция движения» криминогенных факторов, изменяющихся плавно, без резких скачков [12, с. 215–216].

6. Принцип ситуационности и многовариантности. Ситуационный подход мы рассматриваем как частный принцип формируемой теории. Перевод его из числа методов в число принципов оправдан тем, что учет сложившейся обстановки предписывается методике предупреждения как обязательное условие ее построения, а не как прием ее применения. Учение о следственной (криминалистической) ситуации, разработанное Л.Я. Драпкиным [7] и Т.С. Волчецкой [8], позволяет дифференцировать предиктивные решения по сложившейся обстановке, объему и качеству установленной криминалистически значимой информации. Предиктивная ситуация отличается от следственной временной позицией: следственная складывается после преступного посягательства и характеризует состояние расследования, предиктивная – состояние детерминации до наступления либо повторения преступного посягательства. Многовариантность, прямо отнесенная И.А. Возгриным к частным принципам [1], означает, что типовая программа предупредительного реагирования строится как ветвящаяся, а выбор ветви определяется характеристиками установленной ситуации. Организационная составляющая ситуационных решений, на которую указывает И.П. Можаева [9].

Характеристики предиктивной ситуации определяют порядок и содержание действий по установлению причинного комплекса преступления процессуальными средствами доказывания.

Прогностическая составляющая методики предупреждения соединяет три временных пласта – прошлое, настоящее и будущее, причем сначала соотносятся прошлое и настоящее и лишь затем настоящее и будущее [12, с. 215]. Соотнесение прошлого и настоящего дает характеристику сложившейся предиктивной ситуации, переход к будущему – выбор варианта реагирования.

7. Принцип организационного обеспечения и взаимодействия. Установление причинного комплекса преступления процессуальными средствами доказывания опирается на информацию, которая добывается и за пределами процессуальной формы. Это не отменяет требований, а предъявляет к организации деятельности дополнительное условие: сведения, полученные непроцессуальным путем, ориентируют поиск и подлежат своевременному введению в процесс доказывания установленным порядком.

Криминалистическое учение об организации расследования, в котором выделены стратегический и тактический уровни, обосновано И.П. Можаевой [9]. Взаимодействие следственных и оперативных органов И.А. Возгрин относил к частным принципам методики [1]. На стратегическом уровне организационное обеспечение образует систему взаимодействия следователя, органов дознания и специальных субъектов предупреждения; на тактическом – порядок подготовки и проведения отдельного процессуального действия по установлению причинного комплекса преступления. Соединяя гласную и негласную предиктивную криминалистически значимую информацию, взаимодействие обеспечивает полноту установления причинного комплекса преступления; без него установление остается несистемным, а меры по устранению – декларативными. На несогласованность взаимодействия указали и результаты проведенного опроса практических работников. Организационное обеспечение рассматривается нами не как внешнее условие, а как внутренний частный принцип, поскольку методика предупреждения предписывает субъектный состав деятельности и порядок информационного обмена, а не только последовательность действий одного субъекта.

8. Принцип обязательности предиктивного квалифицированного (включенного) наблюдения. В качестве авторского частного принципа мы предлагаем требование постоянного предиктивного квалифицированного (включенного) наблюдения. Предиктивным оно является потому, что направлено на детерминанты, еще не проявившиеся в событии; квалифицированным – потому, что ведется субъектом, владеющим системой криминалистически значимых признаков; включенным – потому, что осуществляется внутри обстановки, а не по отношению к ней извне. Реализуемо оно не в равной мере на разных этапах предупредительной деятельности. От наблюдения как оперативно-розыскного мероприятия (п. 6 ч. 1 ст. 6 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности») предлагаемое начало отличается предметом и режимом: оперативное наблюдение направлено на лицо и его действия и осуществляется в установленном законом порядке, тогда как предиктивное наблюдение обращено к детерминантам обстановки, ведется гласно и не порождает самостоятельных ограничений прав.

Ключевым является распознавание (выявление, обнаружение) криминалистическими средствами и приемами скрытых, непроявленных детерминант конкретных преступлений на ранних этапах их развития. От простого наблюдения его отличают, во‑первых, опора на систему предиктивных криминалистически значимых признаков и, во‑вторых, криминалистический инструментарий знаковых систем и знакового моделирования [3, с. 327–329; 13]. Под знаковым моделированием мы понимаем построение условной знаковой конструкции причинного комплекса, в которой элементы детерминации и связи между ними замещаются обозначениями, допускающими проверку модели на полноту и непротиворечивость. Сама система признаков формируется по ранее расследованным делам, где признаки устанавливались процессуальными средствами доказывания, и лишь затем применяется к распознаванию детерминант в текущей обстановке; тем самым восьмой принцип вырастает из первого и реализует положение Р.С. Белкина о прогнозе, построенном на информации о прошлых преступлениях [16, с. 114].

Соединяя теоретико-методологические основы установления причинного комплекса преступления процессуальными средствами доказывания со знаковыми системами и знаковым моделированием, мы получаем возможность перейти от дескриптивной (описание совершенного) и прескриптивной (предписание порядка действий) деятельности к предиктивной.

Заключение. Частным принципам криминалистического обеспечения предупреждения преступлений принадлежит значение рабочего уровня теории: если общими принципами, которым посвящена первая статья цикла, очерчиваются содержание, структура и значение теории как целого, то частные обращают эти установки в правила выявления, документирования, доказывания и устранения причинного комплекса преступления.

Регулятивный потенциал названных принципов состоит в том, что ими связываются в единую последовательность звенья предиктивной деятельности: научно обоснованный вывод о типовом причинном комплексе, его привязка к индивидуальным обстоятельствам конкретного преступного посягательства, дифференцированное установление и доказывание причин и условий преступлений, разработка адресной меры устранения; выпадение любого звена обесценивает предшествующие. Принципы полноты и объективности, плановости, ситуационности, организационного обеспечения и наблюдения действуют при этом сквозным образом, обеспечивая каждое из звеньев.

Между тем, обязанность доказывать причины и условия преступления процессуального закрепления не получила: ч. 1 ст. 73 УПК РФ не относит их к обстоятельствам, подлежащим доказыванию, а ч. 2 ст. 73 относит обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, лишь к предмету выявления. Расхождений между процессуальной нормой и практикой на изученном массиве 920 архивных уголовных дел не обнаружено: практика точно следует закону. В этом и состоит проблема – закон не требует доказывать причины и условия преступления, и практика их не доказывает. Дефект коренится не в правоприменении, а в нормативном регулировании.

Пробел в процессуальном закреплении породил фрагментарное, случайное и формальное выявление причинного комплекса непроцессуальными средствами, завершающееся процессуальным решением следователя (дознавателя) в виде представления об устранении причин и условий, способствовавших совершению преступлений. Двум пробелам – нормативному и теоретическому – отвечают два решения: неразработанность теоретико-методологического инструментария устраняется настоящим исследованием, нормативная незакрепленность требует дополнения ч. 1 ст. 73 УПК РФ.

Деление на общие, частные и специальные, воспринятое от И.А. Возгрина и распространенное нами на криминалистическое обеспечение предупреждения преступлений, мы считаем рабочим. Все три группы соединяет идея установления материальной (объективной) истины при познании главного факта и причинного комплекса преступления. Соблюдение частных принципов делает уголовную политику проактивной лишь при том условии, что за установлением причинного комплекса преступления процессуальными средствами доказывания следует его устранение; иначе предупреждение преступлений остается формальностью.

Новыми в работе являются: выделение частных принципов криминалистического обеспечения предупреждения преступлений в самостоятельную группу; отнесение к предмету доказывания несработавших антикриминогенных факторов; вывод о совпадении нормы и практики как источнике проблемы; принцип обязательности предиктивного квалифицированного наблюдения. Из системы частных принципов вытекают требования к структуре видовой методики предупреждения: она должна содержать описание типового причинного комплекса данного вида посягательств по уровням детерминации; перечень предиктивных криминалистически значимых признаков и порядок их установления процессуальными средствами доказывания; ветвящуюся программу реагирования, привязанную к типовым предиктивным ситуациям; схему взаимодействия субъектов предупреждения; порядок корректировки вывода о детерминации по мере поступления новых сведений. Этим определяется переход к третьей статье цикла – о специальных принципах криминалистического обеспечения предупреждения преступлений.