Международно-правовые основы противодействия преступным сообществам

Введение

Наиболее опасной формой преступного объединения, согласно уголовному законодательству РФ, является преступное сообщество (ч. 4 ст. 35 УК РФ). Для отечественного уголовного права подобный подход является традиционным, поскольку уже в ст. 264 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. [16] упоминалось о преступном сообществе. Ответственность за участие в таковом, созданном для совершения преступления, предусматривалась и в ст. 52 Уголовного уложения 1903 г. [11] В ст. 6 Указа Правительствующего Сената от 4 марта 1906 г. устанавливался запрет на создание и деятельность «сообщества, преследующего цели, противные общественной нравственности, или воспрещенные уголовным законом, или же угрожающие общественному спокойствию и безопасности» [5].

Между тем, отечественной уголовно-правовой науке свойственна дискуссия относительно обоснованности выделения указанной формы соучастия. Наиболее радикальную точку зрения занимает В. В. Лунеев, по мнению которого в научный и законодательный оборот следует ввести категорию «организованные преступные формирования», которая вберет в себя все формы преступной консолидации с признаками организованности [10, с. 17]. Автор также убежден, что не следует устанавливать различия между организованными преступными группами [10, с. 17].

По мнению Ю.М. Антоняна, нецелесообразно устанавливать различное содержание для понятий «преступное сообщество» и «преступная организация» [1, с. 284]. На отсутствие уголовно-правовых отличий таковых указывают в своих исследованиях и другие авторы [2, с. 26-29; 6, с. 110].

Однако, как полагает М.Г. Козловская, существуют криминологические различия [6, с. 110]. Криминологическую дефиницию преступного сообщества разработал коллектив авторов проекта Федерального закона «О борьбе с организованной преступностью» (ч. 6 ст. 2 законопроекта) [3]. Данное определение отличается от уголовно-правового, закрепленного в действующей редакции УК РФ. На взгляд криминологов, преступное сообщество может объединять: 1) организаторов; 2) руководителей; 3) иных участников преступных организаций. Причем, по мнению авторов рассматриваемой дефиниции, формами преступной консолидации являются: преступные организации; организованные группы; банды. В качестве целей создания преступного сообщества называются такие, как совместная разработка, реализация мер по координации, поддержанию, развитию преступной деятельности, по созданию благоприятных условий для преступной деятельности, организация совершения тяжких преступлений. Таким образом, в отличие от УК РФ, в проекте Федерального закона «О борьбе с организованной преступностью» преступное сообщество и преступная организация не отождествляются. Кроме того, значительно шире определены цели соответствующего криминального объединения.

Материалы и методы исследований В основе исследования лежит компаративистский метод, позволяющий раскрыть специфику подходов к закреплению юридических признаков преступного сообщества в международном законодательстве и Уголовном кодексе Российской Федерации, установить их общие и отличительные признаки, в аспекте решения вопроса о поиске оптимальной модели конструирования легальной дефиниции преступного сообщества. В статье так же на основе монографического метода осуществлен анализ взглядов отечественных авторов на обозначенную проблематику.

Результаты и обсуждение

В контексте рассматриваемого вопроса интерес представляет международное законодательство. Однако и здесь отсутствует четкая позиция относительно правовой природы и сути категории «преступное сообщество». Первый опыт дифференциации уголовной ответственности за участие в преступной организации был осуществлен в Уставе Международного Военного Трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси [17]. В ст. 9 Устава Нюрнбергского трибунала отмечается, что «при рассмотрении дела о любом отдельном члене той или иной группы или организации Трибунал может (в связи с любым действием, за которое это лицо будет осуждено) признать, что группа или организация, членом которой подсудимый являлся, была преступной организацией» [17]. Однако из-за отсутствия четких критериев определения юридических признаков преступной организации деятельность Международного военного трибунала зашла в тупик. Всего в отдельное производство было выделено шесть дел об организациях: руководящем составе НСДАП, гестапо и СД, СС, СА, Имперском кабинете министров и Генеральном штабе. На заседании 12 января 1946 г. судьи запросили у обвинения обоснования критериев, на основании которых прокуратура устанавливала «преступное членство». На трёх открытых заседаниях от 28 февраля и 1‒2 марта шесть адвокатов выступили против самой концепции обвинения организаций в уголовных преступлениях: их главный довод заключался в том, что ‒ какие бы процедуры, гарантии и исключения не были бы сделаны трибуналом ‒ огромное количество невиновных людей окажется осуждёнными [19, p. 512-516]. Однако, по мнению прокурора Р. Джексона, давать определение «преступной организации» не требовалось [19, p. 512-516]. Его позицию поддержал прокурор от СССР Р.А. Руденко [18, p. 347]. Ему принадлежат следующие слова: «Для осуществления задуманных ими злодеяний главари фашистского заговора создали систему преступных организаций» [4, с. 960-961]. Адвокаты стремились доказать, что организации не были сплоченными коллективами и что преступная деятельность нескольких отдельных членов была секретом от остальных участников [19, p. 516-520]. Таким образом, в рамках Нюрнбергского трибунала вопрос о юридических признаках преступной организации решался через признак членства в ней. Вопрос ответственности участников преступных организаций вновь стал объектом пристального внимания мирового сообщества лишь спустя 55 лет при принятии Конвенции Организации Объединенных Наций (далее – ООН) против транснациональной организованной преступности [8]. Т.е. организованной преступности, выходящей за пределы границ одного государства [14, с. 185]. В международно-правовом акте отсутствует непосредственное упоминание о преступном сообществе, а содержится указание на «организованную преступную группу» (п. «а» ст. 2 Конвенции) и «структурно оформленную группу» (п. «с» ст. 2 Конвенции) [8]. Ни одна из них, исходя из закрепленных юридических признаков, не подпадает в полной мере под выработанную в национальном законодательстве России категорию «преступное сообщество». Подобная ситуация дает отечественным ученым основание для вывода о том, что в международном уголовном праве понятие «преступное сообщество» отсутствует [13].

Однако в документах официального толкования указанной Конвенции обращено внимание, что в ней используется два различных подхода к криминализации участия в организованной преступной группе, а также сочетание обоих подходов. Один из них базируется на концепции вступления в сговор (концепция, которая широко используется в странах общего права), другой – на концепции преступного сообщества (концепция, которая сформировалась в странах системы гражданского права) [12]. Именно в рамках первой концепции «организованная преступная группа» определяется как структурно оформленная группа в составе трех или более лиц, существующая в течение определенного периода времени и действующая согласованно с целью совершения одного или нескольких серьезных преступлений, с тем чтобы получить, прямо или косвенно, финансовую или иную материальную выгоду (ст. 2 (а)). Конвенция акцентирует внимание на разграничении организованных и не организованных преступных объединений. Другими словами, перечисленные признаки характерны для каждого организованного преступного объединения (группы, сообщества, организации и т. п.)

независимо от разновидности. А.В. Наумов уверен, что «создание организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) требует не только подбора соучастников, но и разработки структуры любого из этих преступных объединений, придания ему устойчивости, определения направления преступной деятельности, в необходимых случаях ‒ обеспечения оружием, боеприпасами, транспортными средствами, документами, средствам связи» [7, с. 56]. Под преступным сообществом предлагается понимать лишь деяния, охватываемые подпунктом 1 а) ii) ст. 5 Конвенции следующим образом: деяния какого-либо лица, которое с осознанием либо цели и общей преступной деятельности организованной преступной группы, либо ее намерения совершить соответствующие преступления принимает активное участие в: a) преступной деятельности организованной преступной группы; b) других видах деятельности организованной преступной группы с осознанием того, что его участие будет содействовать достижению вышеуказанной преступной цели [12]. К числу криминализуемых деяний Конвенция относит исключительно оказание намеренного содействия организованным преступным группам, причем широко понимаемого, поскольку включает в себя не только активное участие в преступной деятельности, но и «другую деятельность», которая хотя сама по себе и не является преступлением, но может выполнять вспомогательную функцию в отношении деятельности и целей преступной группы. При этом международное законодательство выводит за рамки понятия «преступное сообщество» реализацию заранее составленного плана или сговора. Обращает на себя внимание, что авторы «Осуществления Конвенции Организации Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности: инструментарий оценки потребностей» особо оговаривают, что определение активного участия соответствующим лицом является вопросом факта, и в различных правовых системах могут по-разному определяться условия, при которых для установления данного элемента достаточно более пассивного участия.

Следует заметить, что для целей Конвенции «структурно оформленная группа» определяется в отрицательном контексте и означает «группу, которая не была случайно образована для немедленного совершения преступления и в которой не обязательно формально определены роли ее членов, оговорен непрерывный характер членства или создана развитая структура» (ст. 2 (с)) [9].

В других рекомендациях ООН «Типовых законодательных положениях против организованной преступности» выделена самостоятельная статья «Преступное сообщество» (ст. 7).

Однако в ней речь ведется об уголовной ответственности отдельных лиц при условии их: 1) активного участия в деятельности организованной преступной группы; 2) совершения преступления в составе указанной группы; 3) активного участия в другой деятельности организованной преступной группы. Обязательным условием является умышленная форма вины и цель ‒ совершение преступлений, а для третьего вида сообщества ‒ и осознание, что действия или бездействие лица будут способствовать достижению преступной цели [15].

Приведенные положения международного законодательства дают основание для вывода о том, что в нем преступное сообщество выступает не формой соучастия, а относится к видам соучастников, исходя из принятого в отечественном уголовном законе и правовой доктрине подхода. Здесь основанием криминализации выступает присоединение путем активного участия отдельного лица к уже существующей криминальной консолидации в форме организованной преступной группы. Многие авторы указывают и на особенности перевода на английский язык категории «преступное сообщество», обращая внимание, что при понимании его в международном праве в качестве формы преступной организации перевод бы имел следующее звучание ‒ «criminal community». Именно подобное выражение присутствует в англоязычном переводе ч. 4 ст. 35 УК РФ. Однако нормах международного уголовного права употребляется термин «criminal association», что переводится как «преступная ассоциация, преступное объединение» [13].

Выводы

Подводя итог осуществленному исследованию, можно сформулировать ряд выводов:

во-первых, международные правовые источники, хотя и упоминают категорию «преступное сообщество», вместе с тем не раскрывают четко его юридические признаки; во-вторых, в Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности используются два различных подхода к криминализации участия в организованной преступной группе, а также сочетание обоих подходов: первый основан на концепции вступления в сговор; второй – на концепции преступного сообщества; в-третьих, в источниках толкования Конвенции 2000 г. раскрывается подход, согласно которому под преступным сообществом признается умышленное участие в преступной организации в широком понимании, т.е. непосредственно в совершаемых преступлениях либо в деятельности, направленной на поддержание ее функционирования, что дает основание для вывода о том, что преступное сообщество рассматривается не как форма преступной организации, а как соучастие в виде присоединения к организованной преступной группе; в-четвертых, отечественный законодатель осуществил значительно более детальную регламентацию, нежели международные источники уголовного права, форм преступной консолидации, выделяя в ст. 35 УК РФ четыре общих формы соучастия (группа лиц, группа лиц по предварительному сговору, организованная группа и преступное сообщество (преступная организация)), а также ряд специальных форм преступных организаций (террористическое сообщество (ст. 2054 УК РФ), террористическая организация (2055 УК РФ); незаконное вооруженное формирование (ст. 208 УК РФ); банда (ст. 209 УК РФ); диверсионное сообщество (ст. 281³ УК РФ); экстремистское сообщество (ст. 282¹ УК РФ); экстремистская организация (ст. 282² УК РФ).