Особенности досудебного производства по делам о таможенных киберпреступлениях в Российской Федерации

В современной отечественной уголовно-правовой практике киберпреступность приобрела крайне широкое распространение, и статистические показатели по совершению преступлений данной категории ежегодно продолжают расти. Причем, как отмечает МВД России, если количественные показатели по данным преступлениям показывают некоторый спад, качественные характеристики, напротив, становятся все значительнее [5]. Это касается, в первую очередь, размера нанесенного совершением киберпреступлений имущественного ущерба.

В частности, за первое полугодие 2026 г. общее число совершенных киберпреступлений сократилось на 30 % в сравнении с аналогичным периодом прошлого года – с 371,4 тыс случаев до 252,9 тыс. В свою очередь, нанесенный ущерб по итогам первого полугодия 2025 г. составил более 480 млн рублей, в то время как первое полугодие 2026 г. «закрылось» показателем в 1,4 млрд рублей, что в три раза больше, чем в минувшем году [6; 11]. Наибольший урон при этом несут такие отрасли экономики страны, как государственный сектор и промышленность, финансы и ИТ, а также транспорт (диаграмма 1) [4].

Диаграмма 1. Статистика распространения киберпреступлений в России за период 2023-2026 гг. (по материалам Обзора «Лаборатории Касперский», специально для ПМЭФ-2026 г.) [4].

Специалисты отмечают и ряд других актуальных характеристик киберпреступности, среди которых ключевой выступает качественная трансформация схем совершения преступлений, появление новых механизмов, при этом все больше на практике встречается «чистых» способов манипуляций, крайне сложных для проведения расследования и привлечения к ответственности. В конечном итоге, можно уверенно сделать вывод: сегодня киберпреступления занимают одну из главенствующих позиций в структуре преступлений против собственности, а его новые цифровые формы формируют самостоятельный массив уголовных дел [6; 11]. Полагаем, в дальнейшем данная трансформация продолжится, что сохранит высокую степень актуальности рассматриваемой темы исследования.

В сфере реализации таможенных правоотношений киберпреступления также составляют довольно существенный процент, ключевой причиной тому служит высокая степень цифровизации разного рода таможенных процессов. В частности, наиболее распространенными категориями выступают следующие виды:

совершение атак на государственные информационные системы: DDoS-атаки, внедрение вредоносного программного обеспечения, атаки на критическую информационную инфраструктуру;

совершение преступлений, связанных с информацией и данными: утечки и компрометация баз данных, незаконный сбор и хранение, распространение персональных данных (ст. 272.1 УК РФ);

совершение экономических преступлений с использованием цифровых каналов: уклонение от уплаты таможенных платежей с применением ИТ (ст. 194 УК РФ), контрабанда с применением ИТ (ст.ст. 200.1, 226.1, 229.1 УК РФ), совершение валютных операций по переводу денежных средств с применением для этого поддельной документации (ст. 193.3 УК РФ);

совершение преступлений против информационной инфраструктуры: создание и распространение вредоносных программ (ст. 273 УК РФ), нарушение правил эксплуатации информационных сетей (ст. 274 УК РФ);

социальная инженерия и совершение фишинговых атак, а также другое [1; 7].

Таким образом, как показывает анализ статистической информации, сегодня совершение киберпреступлений в таможенной сфере является актуальной проблемой. Специалисты обращают внимание на проблемный характер таких уголовных дел, ряд сложностей, возникающих и на досудебном, и на судебном этапах расследования. Далее более детально будет рассмотрена именно досудебная стадия производства.

Прежде всего, существенной проблемой на досудебном этапе выступает правильное определение подследственности и подсудности. Здесь необходимо отметить два важных момента. Во‑первых, это высокий уровень трансграничности киберпреступлений. Благодаря развитию цифровых технологий лица, совершающие такие преступления, могут находиться не только за пределами территории России, но также и на территориях разных государств (к примеру, если преступление совершается организованной группой лиц). В подобной ситуации крайне сложным может являться и определение места совершения киберпреступления, и конкретного местоположения лиц, его совершивших, что существенно усложняет и процедуру возбуждения уголовного дела, его расследования, и впоследствии – привлечение виновных лиц к уголовной ответственности. Поэтому для киберпреступлений в большинстве случаев потенциально актуальной проблемой является фактическая невозможность привлечения к уголовной ответственности.

Формально основным ведомственным субъектом, в чьи функции входит выявление и осуществление первичной проверки фактов совершения киберпреступлений, является Федеральная таможенная служба России (далее – ФТС России) в лице структурных подразделений по борьбе с контрабандой и оперативно-розыскных подразделений. Тем не менее, по ряду составов, согласно нормам УПК РФ, предусматривается осуществление досудебного производства Следственным комитетом России или МВД России – например, это ст. 226.1 УК РФ. ФТС России в подобной ситуации все же принимает участие в проведении следственных действий, однако только в пределах реализации функций органа дознания [9].

Во‑вторых, следует отметить также особенности, характеризующие поводы и основания для возбуждения уголовного дела по совершению таможенных киберпреступлений. Так, в привычном выражении состава контрабанды основанием выступает производство физического досмотра груза, т.е., совершение каких-либо реальных действий с материальными объектами. В области ИТ специфика существенно отличается. Здесь основанием для возбуждения уголовного дела могут выступать, к примеру, срабатывание систем управления рисками ФТС России, действующих в автоматическом режиме, получение от кредитных организаций сообщений о совершении подозрительных валютных операций, связанных с фиктивным импортом, получение при осуществлении мониторинговых действий в сети Интернет материалов оперативно-розыскной деятельности, и другое. Во многом процедура выявления и пресечения таможенных киберпреступлений усложняется тем, что рассматриваемые противоправные процессы происходят, как правило, внутри какой-либо внутренней информационной системы ФТС России либо в аналогичных комплексах, поэтому субъект выявления и пресечения здесь специальный – именно таможенные органы всецело несут ответственность за эффективность процесса [9]. Условно говоря, такое преступление не может быть обнаружено случайно сторонним лицом (как, к примеру, в случае с кражей лицо обнаружило открытую дверь в жилое помещение соседей, обратилось с подозрением в правоохранительные органы, и т.д.). С другой стороны, подобная профильность субъектов снижает общий уровень латентности киберпреступлений, совершаемых в таможенной сфере.

В‑третьих, особенностью досудебного производства и серьезной практической проблемой в данном случае выступает процесс доказывания и сбор цифровых следов непосредственно. Сегодня вопрос легализации цифровых доказательств остается недостаточно четко урегулированным с правовой точки зрения, а постоянное развитие ИТ и, соответственно, возникновение качественно новых видов цифровых следов создает пробелы в правовом регулировании. К примеру, в судебной практике широко встречается фиксация сетевого трафика и логов – т.е., изъятие имеющихся данных о подключениях по IP и MAC‑адресам, что позволяет качественно идентифицировать конкретное используемое устройство. Другими распространенными доказательствами в делах о таможенных киберпреступлениях выступают экспертные заключения (прежде всего, это компьютерно-технические и информационно-аналитические экспертизы, которые проводит профильное экспертно-криминалистическое управление, входящее в структуру ФТС России), а также разного рода облачные сервисы, чаще всего используемые при совершении противоправных действий на трансграничном уровне. Безусловно, если речь идет о расследовании трансграничных таможенных киберпреступлений (которых в общей статистике более 70 % от общего числа совершаемых таможенных киберпреступлений), то здесь ключевым направлением выступает взаимодействие с таможенными органами других государств по вопросу сбора и легализации доказательств. Правовым процессуальным инструментом в данном случае выступает международно-правовое поручение.

В‑четвертых, характерной особенностью досудебного производства по делам о таможенных киберпреступлениях является сочетание производства таможенных проверок и следственных действий, предусмотренных нормами УПК РФ. К примеру, речь идет о проверке достоверности сведений о выпуске товаров, право на проведение которой таможенные органы имеют в течение трех лет после их выпуска. В цифровом смысле необходимым представляется исследование архивных данных электронных систем декларирования и других схожих комплексов.

Иным примером в данном случае может служить наложение ареста на электронные денежные средства – мера процессуального принуждения, нормативно установленная ст. 115 УПК РФ. В контексте совершения именно таможенных киберпреступлений речь идет о наложении ареста не только на непосредственно банковские счета, но также на разного рода электронные кошельки, криптовалютные активы, а также иные объекты, используемые для совершения киберпреступления [1].

Таким образом, как видно из перечисленного выше перечня, доступного к расширительному толкованию, в настоящее время осуществление досудебного производства по делам о таможенных киберпреступлениях обладает значительными особенностями, в т.ч. в сравнении с расследованием дел по другим видам киберпреступлений. Некоторые из них упрощают досудебное производство, другие – напротив, делают его более длительным, сложным, проблемным. Отметим несколько основных причин, способствующих такому выводу.

Прежде всего, проблемным выступает правовое регулирование. В целом, если рассматривать цифровизацию вне отраслевой зависимости, то очевидным будет вывод о том, что сегодня российское право «не успевает» за темпами развития ИТ. На это обращают внимание многие эксперты, акцентирующие внимание на том, что для качественного развития правового регулирования требуется «мощный триггер», и ключевой проблемой в данном случае выступает искусственный интеллект (далее – ИИ). И если в отношении совершенствования расследования киберпреступлений в целом законодателем был принят ряд значимых правовых документов (преимущественно декларативного характера – к примеру, это Государственная программа «Информационное общество», утвержденная Постановлением Правительства РФ от 15.04.2014 г. № 313, Стратегия действий в интересах граждан старшего поколения в РФ, утвержденная Распоряжением Правительства РФ от 07.04.2025 г. № 830-р, и другие), то именно в части расследования таможенных киберпреступлений в настоящее время нет ни одного правового или неправового документа, кроме некоторых ведомственных актов. К слову, подобная проблема характерна не только для таможенных, но и для других разновидностей киберпреступлений. Иными словами, законодатель ожидаемо идет по дедуктивному пути от общего к частному, однако в настоящее время ни общее, ни профильное правовое регулирование спорного вопроса не предусмотрено. Проблемным с точки зрения внедрения цифровых элементов выступает и непосредственно УПК РФ, однако этот вопрос постепенно решается, хотя и здесь темпы актуализации правового регулирования ожидаемо «не успевают» за развитием ИТ.

Аналогичным образом можно охарактеризовать и правоприменительную практику по делам о таможенных киберпреступлениях. В настоящее время нет ни одного разъясняющего документа от ВС РФ, где бы намечался вектор осуществления досудебного и судебного производства по делам данной категории, что вызывает сложности при расследовании, а на судебной стадии – мешает качественному формированию единообразной судебной практики. Это касается, к примеру, процедуры оценки доказательств судом.

Тем не менее, наиболее существенной в рассматриваемом контексте все же выступает проблема методического обеспечения. Здесь ситуация развивается аналогично правовому регулированию – методическая база в идеальном варианте должна совершенствоваться и обновляться сообразно развитию ИТ, однако на практике это происходит существенно медленнее. Усложняет процедуру кадровый вопрос, поскольку качественное расследование таможенных киберпреступлений возможно только в ситуации, когда высоким уровнем компьютерной грамотности обладают не только сотрудники правоохранительных, но и таможенных органов. Общеизвестной является проблема нехватки квалифицированных технических специалистов, профильных криминалистов, что увеличивает сроки расследования киберпреступлений и усложняет сам процесс. В контексте технико-криминалистической составляющей экспертами также отмечается и ряд иных значимых проблем:

высокий уровень анонимизации лиц, совершающих противоправные деяния;

активное развитие и использование при совершении киберпреступлений ИИ;

сложность работы с цифровыми доказательствами;

иное.

Дополнительно в качестве проблемных направлений в рассматриваемом контексте зачастую выделяют вопросы межведомственного взаимодействия, сложный характер коммуникации с частным сектором предпринимательства, и ряд других.

Кратко обобщим изложенное, сделаем выводы.

Предметом исследования в научной статье стали особенности досудебного производства по делам о таможенных киберпреступлениях в РФ.

Прежде всего, автором была проанализирована статистическая информация, что позволило сделать вывод о количественном снижении общего уровня киберпреступности, но о его качественном росте [6; 11]. Существенно вырос размер максимального имущественного ущерба, наносимого преступлениями данной категории. К сожалению, в настоящее время нельзя говорить о наличии тенденции к позитивным изменениям.

Таможенные киберпреступления обладают своими характерными особенностями, что, соответственно, оказывает влияние и на досудебное производство по таким делам. В частности, в научной статье выделяются следующие отличительные черты:

необходимость правильного определения подследственности и подсудности;

высокий уровень трансграничности киберпреступлений;

специфические поводы и основания для возбуждения уголовного дела;

более сложный и продолжительный процесс доказывания и сбор цифровых следов;

сочетание производства таможенных проверок и следственных действий, предусмотренных нормами УПК РФ; иное [1; 9].

В конечном итоге, автор акцентирует внимание на трех глобальных проблемных составляющих досудебного производства по делам о таможенных киберпреступлениях: это правовое регулирование, правоприменительная практика и методическая, технико-криминалистическая часть. Особого внимания заслуживают первая и последняя, поскольку в значительной степени именно от их эффективности зависит качество проведения расследования по делам данной категории. К сожалению, в настоящее время нельзя прогнозировать существенные позитивные изменения, хотя определенные попытки совершенствования, как видно из представленных в научной статье примеров, и законодатель, и правоприменитель все же делают.

Полагаем, рассматриваемая тема останется крайне актуальной и в дальнейшем.