В статье исследуется эволюция правового регулирования института смертной казни в России от древнерусских правовых памятников до современного конституционно-правового режи ма. Показывается, что смертная казнь в отечественной истории никогда не была лишь разновидно стью наказания: на разных этапах она выступала также символом верховной власти, инструментом охраны государственного строя, средством устрашения, а в кризисные периоды — механизмом чрез вычайной репрессии. Прослеживается переход от ограниченного и казуистического упоминания высшеймеры в раннесредневековых источниках к широкому применению в законодательстве Московско гогосударства, затем — к кодифицированному регулированию в имперский период, его политизации в советскую эпоху и последующему нормативному сужению в постсоветской России. Особое внима ниеуделяется соотношению уголовно-правовых и конституционных начал: статье 20 Конституции Российской Федерации, статье 59 Уголовного кодекса Российской Федерации, постановлению Конститу ционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 г. № 3-П и Определению от 19 ноября 2009 г. № 1344-О-Р. Делается вывод, что история смертной казни в России отражает общую траекторию отечественного уголовного права: от сословно-полицейской и чрезвычайной репрессивности к модели, в которой приоритет получает право на жизнь и конституционные гарантии личности

This article examines the evolution of legal regulation of the death penalty in Russia, from ancient Russian legal documents to the modern constitutional and legal regime. Itdemonstrates that the death penalty in Russian history hasnever been merely a form of punishment: at various stages, ithasalso served as a symbol of supreme power, an instrument for protecting the state system, a means of intimidation, and, in times of crisis, as a mechanism of extreme repression. The article traces the transition from limited and casuistic references to capital punishment in early medieval sources to itswidespread use in the legislation of the Muscovite state, then to codified regulation in the imperial period, itspoliticization in the Soviet era, and subsequent regulatory narrowing in post-Soviet Russia. Particular attention is paid to the relationship between criminal law and constitutional principles: Article 20 of the Constitution of the Russian Federation, Article 59 of the Criminal Code of the Russian Federation, Resolution No. 3-P of the Constitutional Court of the Russian Federation of February 2, 1999, and Determination No. 1344-O-R of November 19, 2009. It is concluded that the history of the death penalty in Russia reflects the general trajectory of domestic criminal law: from a classbased, police-based, and extremely repressive model to a model that prioritizes the right to life and constitutional guarantees of the individual