В статье исследуются изменения уголовно-правового понимания кражи, обусловленные цифровизацией имущественного оборота и принятием Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 16 июня 2026 г. № 19. Проанализированы новые разъяснения о предмете хищения, включающем безналичные денежные средства, цифровые рубли, бездокументарные ценные бумаги, цифровые права и цифровую валюту; критериях разграничения кражи и мошенничества при использовании обмана; моменте окончания хищения цифровых активов; квалификации кражи с банковского счета и продолжаемого списания денежных средств. Выявлено системное расхождение между расширительным судебным толкованием имущества и текстом примечаний к статье 158 УК РФ, создающее риск нарушения принципа законности. Обосновано, что цифровая валюта и цифровые права могут выступать предметом кражи, однако не охватываются специальным признаком пункта «г» части 3 статьи 158 УК РФ, если не являются безналичными или электронными денежными средствами. Предложены критерии установления тайности, момента перехода фактического контроля и стоимости цифрового имущества. Сформулированы предложения de lege ferenda о легальном закреплении цифровых объектов в понятии хищения, дифференциации ответственности за малозначительные списания и введении единых правил оценки волатильных цифровых активов.

The article examines changes in the criminal‑law concept of theft caused by digitalized property circulation and Resolution No. 19 of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation of 16 June 2026. It analyses the new judicial guidance on the object of theft, including non‑cash funds, the digital ruble, uncertificated securities, digital rights and digital currency; the distinction between theft and fraud where deception is used; the completion of misappropriation involving digital assets; theft from a bank account; and multiple withdrawals forming a continued offence. The study identifies a systemic discrepancy between the broad judicial interpretation of property and the wording of the notes to Article 158 of the Criminal Code, which may affect the principle of legality. It is argued that digital currency and digital rights may constitute objects of theft, but they do not fall under the special feature of Article 158(3)(d) unless they qualify as non‑cash or electronic money. The author proposes criteria for secrecy, transfer of effective control and valuation of digital property. De lege ferenda proposals include expressly incorporating digital assets into the statutory definition of misappropriation, differentiating liability for low‑value account withdrawals, and establishing uniform rules for valuing volatile digital assets.