Объектом исследования выступают общественные отношения, складывающиеся в сфере функционирования и предупреждения теневого рынка дроп-услуг, обеспечивающего транзит и обналичивание преступно полученных денежных средств. Предмет исследования образуют нормы Уголовного кодекса Российской Федерации об ответственности за неправомерный оборот средств платежей и смежные деяния (ст. 159, 187 УК РФ), доктринальные разработки понятий «дроп», «дроповод», «биодроп», эмпирические данные о структуре и ценообразовании рынка дроп-услуг. Научная новизна работы состоит в обосновании четырех взаимосвязанных положений, ранее не получавших освещения в отечественной криминологии. Во‑первых, дропперство концептуализировано как криминальная гиг‑экономика: рынок разовых криминальных микроуслуг, воспроизводящий организационные формы легальных цифровых платформ занятости и заимствующий у них механизмы найма, тарификации, рейтингования и ротации исполнителей. Во‑вторых, введено понятие коммодификации финансовой правосубъектности: предметом теневой сделки выступают не деньги и не труд дропа, а доверие финансовой системы к его личности, конвертируемое в товар. В‑третьих, описан эффект транзакционного дробления вины: расщепление преступления на цепочку внешне нейтральных микродействий, каждое из которых в отдельности не воспринимается исполнителем как преступное, что блокирует действие общей превенции. В‑четвертых, предложена рыночная модель предупреждения, смещающая вектор воздействия с личности дропа на экономические параметры рынка дроп-услуг: издержки входа, цену услуги, скорость ротации и инфраструктуру сделки.

The object of the study is public relations developing in the field of functioning and prevention of the shadow market for drop services, which provides transit and cashing of criminally received funds. The subject of the study is formed by the norms of the Criminal Code of the Russian Federation on liability for illegal circulation of means of payment and related acts (Articles 159, 187 of the Criminal Code of the Russian Federation), doctrinal developments of the concepts of "drop," "dropovod," "biodrop," empirical data on the structure and pricing of the drop services market. The scientific novelty of the work is the justification of four interrelated provisions that have not previously received coverage in domestic criminology. First, droppery is conceptualized as a criminal gig economy: a market for one‑time criminal micro-services that reproduces organizational forms of legal digital employment platforms and borrows from them mechanisms for hiring, charging, rating and rotating performers. Secondly, the concept of commodification of financial legal personality was introduced: the subject of a shadow transaction is not money or the work of a drop, but the trust of the financial system in its personality, convertible into goods. Thirdly, the effect of transactional splitting of guilt is described: splitting the crime into a chain of externally neutral microactions, each of which is not individually perceived by the performer as criminal, which blocks the action of general prevention. Fourth, a market warning model has been proposed that shifts the impact vector from the personality of the drop to the economic parameters of the drop services market: entry costs, service price, rotation rate and transaction infrastructure.