В статье исследуется соотношение двух способов защиты доверия, формирующегося при подготовке и заключении гражданско-правового договора: ответственности за недобросовестное ведение переговоров по статье 434.1 ГК РФ и ответственности за недостоверные заверения об обстоятельствах по статье 431.2 ГК РФ. Актуальность исследования обусловлена частичным совпадением сфер действия названных норм. Недостоверные сведения могут быть сообщены в ходе переговоров, а заверение — предоставлено до заключения договора; вместе с тем основания ответственности, распределение бремени доказывания и состав возмещаемых потерь различаются. Цель работы состоит в разработке последовательных критериев квалификации поведения стороны, сообщившей контрагенту недостоверную или неполную информацию. Использованы формально-юридический, системный и сравнительно-функциональный методы, анализ постановлений Пленума и определений Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации. Обосновывается, что разграничение не может проводиться только по времени сообщения информации. Решающее значение имеют наличие ясно выраженного заверения, направленность информации на распределение договорного риска, факт заключения договора, разумное полагание получателя на сообщение и характер заявленного способа защиты. Если договор не заключен и вред состоит в бесполезных переговорных расходах либо утрате альтернативной сделки, применяется модель негативного интереса статьи 434.1 ГК РФ. Если договор заключен на условиях, сформированных под влиянием конкретного заверения, приоритет имеет статья 431.2 ГК РФ. Научная новизна заключается в предложении многоступенчатого квалификационного теста и в обосновании недопустимости механического сложения мер ответственности за одно информационное нарушение. Практическое значение выводов состоит в возможности точнее формулировать заверения, соглашения о порядке ведения переговоров и предмет доказывания по соответствующим спорам.

The article examines the relationship between two mechanisms protecting reliance during the preparation and conclusion of a civil‑law contract: liability for bad‑faith negotiations under Article 434.1 of the Civil Code of the Russian Federation and liability for inaccurate representations under Article 431.2. The relevance of the study arises from the partial overlap between the two provisions. Inaccurate information may be supplied during negotiations, while a representation may be made before the contract is concluded; nevertheless, the grounds for liability, the allocation of the burden of proof and the recoverable losses are different. The study aims to formulate consistent criteria for classifying the conduct of a party that has supplied inaccurate or incomplete information. The research employs formal legal, systemic and comparative-functional methods and analyses resolutions of the Plenum and rulings of the Commercial Chamber of the Supreme Court of the Russian Federation. The article argues that the distinction cannot depend only on the time at which the information was communicated. Decisive factors include an express representation, the allocation of contractual risk, whether the contract was ultimately concluded, reasonable reliance by the recipient and the remedy sought. Where no contract was concluded and the loss consists of wasted negotiation costs or a lost alternative transaction, Article 434.1 and the negative-interest model should apply. Where a contract was concluded on terms shaped by a specific representation, Article 431.2 should take priority. The scientific novelty lies in a multi-stage classification test and in the argument against mechanically cumulating remedies for the same informational misconduct. The conclusions may be used when drafting representations, negotiation agreements and the issues to be proved in litigation.