В статье рассматривается проблема определения места деятельного раскаяния в системе криминалистического знания. Отмечается отсутствие единого подхода в научной среде и дискуссионность вопроса о признании деятельного раскаяния самостоятельным объектом познания. Обосновывается целесообразность осмысления деятельного раскаяния как одной из форм посткриминальной деятельности, которая, в свою очередь, рассматривается как структурный элемент объекта криминалистики. Раскрываются предпосылки формирования частной криминалистической теории посткриминальной деятельности (онтологические, гносеологические, практические) и их проводится их экстраполяция на деятельное раскаяние. Предлагается криминалистическая характеристика деятельного раскаяния, включающая такие элементы как субъект, мотивацию, следственную ситуацию, систему активных действий и следовую картину. Обосновывается авторская периодизация деятельного раскаяния, охватывающая пять этапов. Делается вывод о теоретической и практической значимости осмысления деятельного раскаяния как объекта познания.

The article examines the problem of determining the place of active repentance in the system of forensic knowledge. There is a lack of a unified approach in the scientific environment and the controversial issue of recognizing active repentance as an independent object of knowledge. The expediency of comprehending active repentance as one of the forms of post-criminal activity, which, in turn, is considered as a structural element of the object of forensic science, is substantiated. The prerequisites for the formation of a private forensic theory of post-criminal activity (ontological, epistemological, practical) are revealed and they are extrapolated to active repentance. A forensic characterization of active remorse is proposed, including such elements as subject, motivation, investigative situation, system of active actions and the following picture. The author's periodization of active repentance, covering five stages, is justified. A conclusion is made about the theoretical and practical significance of comprehending active repentance as an object of knowledge.